и тех, которые, выломавшись лет пять назад из присуду своих панов, поделались
козаками, мы от себя повыпишем и повыпрем. Пусть они не прикрываются нашими
вольностями, пускай подчиняются власти своих панов-старост и их наместников, где
кто будет жить. А какое число нас останется, мы доложим его королевской милости с
просьбою о ленарушении этих вольностей, но покамест, постановили так: кто хочет
оставаться с нами на службе его королевской милости и Речи Посполитой, то, хотяэто
сильно нарушает наши воль-
*) В комиссионных актах упоминаются в числе ремесленников и торговцев еще
былачен и канкшоки.
ОТПАДЕНИЕ МАЛОРОССИИ О’ГХ ИИОЛЫПИ.
.123
ноети, пожалованные нам привилегиями наивнейших королей, наших почивающих
в Бозе государей *), и хотя мы должны будем обратиться к его королевской милости и
Речи Посполитой, но, если его королевской милости не будет угодно оставить нас при
наших вольностях и правах, чтоб выходил из шляхетских имений и искал себе
спокойного жительства в имениях королевских, где кому любо; но где имеет или будет
иметь оседлость, там будем оказывать старостам, подстаростиям и их наместникам
надлежащее почтение. В случае вторжения неприятеля св. Креста должны мы
действовать против него, как подобает нам, под начальством старосты, подстаростия
или своего атамана, и все то делать, что нам будет следовать. Не сопротивляемся и
назначению над нами стар шего, в роде того как был некогда Орышевский. Но так как
ныне его милость паи-канцлер и коронный гетман не наименовал старшего и отложил
его назначение до ближайшего сейма, то и мы пришлем туда послов своих с нашими
просьбами, отдаваясь на волю его королевской милости. Мы только просим, чтоб над
нами был старшим такой человек, который был бы способен воевать вместе с нами
против коронного неприятеля, к славе и пользе короля и Речи Посполитой, и умел бы
исходатайствовать у его королевской милости все, что нам нужно".
Коммиссия приложила петицию Козаков к своему акту в знак готовности
правительства выслушать от их послов на сейме и такия заявления, которые
противоречили государственному праву польскому.
Действия Ольшанской и Раставицкой коммиссий вообще отличались кротостью,
непонятною для нас в цредводителе обеих этих коммиссий, Жовковском, который уже в
1596 году доносил о ко” заках Сигизмунду III, что они мечтали о разорении Кракова,
умышляли низложить короля и грозили истребить шляхетское сословие. Турецкая
война, накликанная козаками, с трудом была отклонена Жовковским в 1617 году. В
прошлом 1618-м турецко-татарское вторжение из-ва Козаков повторилось несколько
раз, и обошлось не дешево, как защитникам Червоннорусского края, так и мирнымъ
*) Достойно замечания, что козаки никогда не указали, кем именно и что было им
пожаловано, равно как и козацкие историки, кроме тех, которые, как профессор
Антонович, основываясь на Детописи Грабянки, объявляют, будто бы Сигизмунд I
„иризнал их вечною собственностью те земли, на которых они были поселены но
обоим берегам Днепра".
124
.
жителям, которых множество уведено в неволю. Война с мусульманами
предвиделась и в недалеком будущем. Недавно воцарившийся султан Осман II мечтал
расширить на счет Польши Оттоманскую Империю, и готовился к походу в небывалых
размерах.
Но не одни запорожские козаки возбуждали Турок против Польши. У подольских,
брацлавских и червоннорусских панов завелось издавна свое домашнее козачество,
отличавшееся от запорожского только тем, что содержалось па счет панских, а не
королевских имений. Образчик такого козачесгва видели мы в дружине Наливайка,
служившей князю Острожскому и йотом присоединившейся к запорожцам.
Пограничные наны малорусского Юга были мельче, но воинственнее князя
Василия: они гетмаиили сами своими козаками, большею частью шляхтичами, и
Нододия относительно польскорусских южных окраин была то самое, что была
Киевщина относительно польскорусских восточных. Ее даже на сейме называли
вооруженным шанцем.
Совершенно справедливо говорит один из польских историков: что в этой
пограничной области Речи Посполитої! столько было гетманов, сколько старост,
сколько поселившихся здесь коронных панов, сколько военных гениев. Много панских
имен вписано в хронику мелких и крупных битв, которыми сдерживался напор
азиатчины на Европу. Эти битвы имели характер самозащиты и потому не нарушали
мира с Турцией; но Молдавское Господарство, колебавшееся, в своем вассальстве,
между турецким султаном и польским королем, вызывало походы козакующей шляхты
со времен Сигизмунда Августа.
Князь Димитрий Вишневецкий, погубивший себя одним из таких походов (1564),
показывает нам, как много было общего между рыцарством днестровским и
днепровским. Ходить за Днестр на разорение турецких городов и татарских уймаков,
— было в обычае, как у днестровских, так и у днепровских Козаков не только в эпоху
Жовковского, но и в последовавшее за нею время.
После Московских походов, днепровские козаки пристрастились к морскому
гостеванью, к „верстанью добычного пути" до Черному морю, и правда, что
возбуждали Турок на войну с Польшею. Но в то самое время, когда горел Синоп и
падала руиной Кафа, князья Корецкие и паны Потоцкие, с козаками днепровскими,
вторгались, вопреки мирным договорам, в так называемую Волощину, и король
Сигизмунд III давал им на то свое тайное доз-
.
125
воление, совершенно так, как это делал он относительно панов, провожавших
названного Димитрия в Московию. Он следовал правилу: чего нельзя воспретить, то
надобно дозволить, а смысл этого правила был тот, что, в случае успеха предприятия,
правительство могло им воспользоваться, в случае же неудачи, нарушение мира можно
было взвалить на людей своевольных.
Зная это и даже служа посредником в сообщении королевской воли вельможным
пограничникам, предводитель козацкой коммиссии не мог обращаться с днепровскими
добычниками, в виду козачества днестровского, ни слишком сурово, ни слишком
требовательно. Они же притом сослужили службу польскому оружию в тяжкое для
Москвы время внутренних смут, и не дальше как в прошлом 1618 году помогли
королевичу Владиславу примежевать к Польше Смоленск и часть Северщииы. В
предстоявшем отражении Турок надобно было опять на них рассчитывать. И таким
образом коммиссия, долженствовавшая погасить страшный домашний огонь, в искрах,
только присыпала искры пеплом.
Но козаки были недовольны панами. Еще до столкновения с землевладельцами под
предводительством Косипского и Наливайка, еще до 1590 года, когда правительство
заявило свою решимость не терпеть козацких вторжений в соседния государства,
козацких разбоев и грабежей над купеческими караванами, козацкого покровительства
злодеям и государственным преступникам, запорожцы называли панов
неблагодарными.
С кочевой точки зрения, они были нравы. Пограничные паны в начале были не чтб
иное, как мелкие и крупные козацкие вожаки, и в панской среде было много таких,
которые посвящали себя войне с неверными „на вечную память козацкого имени“.
Польскочешский геральдик XYI века говорит о них, точно о религиозных
подвижниках, которые „презрели богатство и возлюбили славу защиты границ.
Оставив земные блага (пишет он), претерпевая голод и жажду, стояли они, как
мужественные львы, и жаждали только кровавой беседы с неверными".
Потомки рыцарей, внушивших Папроцкому красноречивое сравнение, явились в
эпоху московских смут предводителями разбойников, но, воспитанные в одних боях и
набегах, не сознавали себя ниже предков, а заслуги их перед королем и Речью
Посполитою были между тем очевидны.
В результате опустошительного козацкого промысла получались такия события, как
занятие московской столицы польским войскомъ
126
ОТПАДЕНИЕ МАЛОРОССИИ ОТ ПОЛЫШИ.
и нримежевание к Польше московских областей. В награду за это паны предлагали
тысяче Козаков по червонцу да по поставу каразии на человека, и повелевали им
выписать из козацкого реестра всех ремесленников и торговцев, состоявших в
помещичьем подданстве или у самого короля с его старостами да державцями, или у
королям, как называли козаки товарищей его правительственной власти.
Исполнив это повеление, козаки поставили бы себя в невозможность продолжать
