Махно должно быть покончено. Чтобы он и в памяти не остался. И еще – не дайте Махно соединиться с Вдовиченко.
– Есть не дать Махно соединиться с Вдовиченко, – четко отозвался на слова приказа Лазаревич.
Приказ он не выполнил: одиннадцатого декабря части повстанческой армии соединились с корпусом Вдовиченко.
Лазаревич сел на хвост батьке, но ничего поделать не смог, Фрунзе послал несколько бронепоездов – те также оказались бессильны: Махно и Лазаревича обманул, и бронепоезда заставил бить по ложным целям.
Ночью одиннадцатого декабря батька приказал своей армии выступить на Бердянск. В Бердянске было полно красных, но это Махно совершенно не смущало. Он рассчитывал взять Бердянск утром, а днем уже уйти из города, с собой прихватить весь запас денег и золота, если таковые обнаружатся в тамошнем банке и прочих «злачных» местах, а также забрать боеприпасы.
– В плен по-прежнему никого не будем брать, Нестор Иванович? – спросил Марченко.
– Если рядовые красноармейцы будут сдаваться добровольно – не трогайте их. Они ни в чем не виноваты, а нам черная слава ни к чему. Мы и без того прославились. Большевики изображают нас как зверей, и больше никак. По Бердянску нам надо распространить листовки, рассказать, кто мы, что мы и каковы наши цели, пусть люди знают.
Батька вызвал к себе редактора газеты, заменявшего Аршинова-Марина, – фамилия его была Теппер, – и приказал:
– Печатай листовки! Как у тебя называется эта листовка… ну, эта вот, – Махно пощелкал пальцами, – наиболее злободневная, острая… Она у тебя лучше всех получилась. – Махно вновь нетерпеливо, пощелкал пальцами.
– «Черное предательство большевиков».
– Во-во! Печатай ее.
– Сколько экземпляров?
– Чем больше – тем лучше. Разбросаем ее по городу, пусть бердянцы подивятся. Не то из нас таких пугал сделали…
Следом батька вызвал к себе главного финансиста армии Серегина.
– Григорий Иванович, в городе мы пробудем всего несколько часов… Все понял?
– Все.
– За это время ты должен найти в Бердянске и золото, и деньги. И то и другое здесь есть.
– Найдем, батька, не журись.
– Отходить будем по трем красным ракетам. Не прозевай.
– Не прозеваю.
За Серегиным перед батькой предстал Лева Задов, он же Зеньковский.
– Задачу свою, Лев Николаевич, знаешь? – спросил Махно.
– Знаю.
– Молодец! – похвалил Задова батька. – Недаром ты – двойной тезка великого русского писателя. На какой улице в Бердянске расположена Чека?
– На Итальянской.
Перед тем как выступить на Бердянск, Махно отправил в городской ревком телеграмму с коротким текстом: «Иду на вы!», чем здорово озадачил тамошних военспецов.
Ночной Бердянск затих, чекисты выкатили во двор особняка, который занимали, две пушки, забили в стволы снаряды. Жаль, что толковых артиллеристов в Бердянске не нашлось, те, что были, – не в счет, они с трудом отличали ствол пушки от сошников. Ночью из Бердянска ушла стрелковая бригада – командир увел ее из города специально.
Председатель ревкома спросил у него: зачем он это делает? Командир, хмуря брови и глядя председателю ревкома прямо в глаза, признался честно:
– У меня три четверти личного состава симпатизируют махновцам. Оставлять такую бригаду в городе я не имею права. При первой же атаке махновцев они побегут им навстречу, город сдадут со всеми потрохами. И меня сдадут.
– Понял, – глухо произнес председатель ревкома, – все понял… Ты прав, командир. И решение принял правильное… Уходи!
Но уйти далеко бригада не успела – в шесть часов утра, в темноте, ее догнали махновцы, стремительные, беспощадные, клинками изрубили штаб – не пожалели даже несчастных писарей и конюхов, пластовали всех подряд. В коротком бою этом, в котором почти не было слышно выстрелов, – драка шла молчаливая, с редкими вскриками и матом, люди дрались, сжав зубы, с сипеньем, – погибли и командир бригады, и комиссар, и начальник штаба.
Бригада практически целиком перешла на сторону Махно.
В городе тоже шла драка. Дольше всех держались чекисты – выстрелы на Итальянской улице звучали до десяти часов утра.
Махновцы взломали двери чекистских подвалов и выпустили оттуда всех арестованных, разбираться, кто из них за что сидел, не стали, предложили только:
– Кто из вас, товарищи дорогие, хочет вступить в наши ряды и под святым черным знаменем бить красных – вступайте!
Желающих оказалось немного.
Листовки отпечатать не успели – над городом взвились три красные ракеты. Махно срочно покинул Бердянск.
По предположению Фрунзе, много раз угадывавшего ходы батьки, Махно должен был обязательно появиться в Андреевке. Там Фрунзе намеревался завязать горловину мешка: подтянул 42-ю дивизию с северо-востока, с запада – сводную дивизию курсантов, с юга – 2-ю стрелковую дивизию и 3-ю Киевскую бригаду курсантов… Плюс – три дивизии кавалерии: 5, 7 и 9-ю плюс также Интербригаду, которая не любила ломать себе ноги – также разъезжала верхом. Кроме того, с юга подходила Донская дивизия. В результате кулак получался не меньше, чем тот, которым вытолкали из Крыма Врангеля. Может быть, даже помощнее.
Махно вызвал к себе Задова:
– Лева, проведи разведку. Нужны точные данные. От тебя зависит, что мы будем делать завтра утром.
Задов понимающе кивнул и исчез.
Батька тоже постарался собрать кулак немаленький: три с половиной тысячи сабель, пятьсот штыков, пятьсот пулеметов и шестнадцать пушек, – чтобы сломать этот кулак, учитывая то, что Махно воюет не по воинским канонам, а вопреки им, – надо было иметь силу немалую. Красные собрали эту силу – надоел им проказник-батька, умеющий, будто опытный налим, выскочить из любого плотного сжима. Силе предстояло схлестнуться с силой.
Утром, в сером холодной сумраке, Лева Задов разбудил батьку:
– Через полтора часа начнется атака красных. – Голос у Задова был спокойным, немного сонным, глядя на этого человека, нельзя было сказать, что он не спал уже трое суток. – Первой, после артподготовки, выступит сорок вторая дивизия, стиснет кольцо с севера, с юга подойдет Донская дивизия – и мы, батька, в чужом кулаке…
– Это они так считают.
– Они, – невозмутимо подтвердил Лева Задов.
– А мы так не считаем. – Махно зевнул и заскрипел костями, натягивая на ноги сапоги. Спал он в верхней одежде. – У нас, Лева, и головы есть не хуже, чем у красных, и задницы.
– Само собою разумеется, батька, – согласился с Махно Задов.
– Надо рассредоточиться по окоему села, по всему кругу, – сказал Махно. – Артиллерия, она будет бить по центру, по штабу. Ну и пусть бьет, раз ей этого очень хочется. Фома Кожин со своими тачанками должен выступить первым, – он рубит этих храбрецов, молотит, давит, плющит их, дробит в порошок, а дело доделывает конница…
Конницей теперь командовал поседевший, ставший нелюдимым и страшным Алексей Марченко.
– Разумеешь, Лева?
– Разумею.
– Не думаю, что товарищ Фрунзе сегодня сумеет сломить нам голову – не выйдет у него ничего. А мы вот ему голову свернем, – закончил батька убежденно и велел позвать к нему Кожина и Марченко.
Посидев немного, они расписали бой, как по нотам. Не было еще силы, которая могла бы сдержать натиск двухсот тачанок – именно столько выставил командир
