Читаем без скачивания ЭмоБоль. Сны Кити - Антон Соя

Все эти драматические события происходили, пока я училась в третьем классе. А в четвёртый класс к нам пришла Кити, и я сразу в неё влюбилась. Двенадцать лет назад. Ну как влюбилась? Сначала мы просто стали лучшими подругами. До Кити моим лучшим другом считался старый ворон Кармен, переехавший к нам после смерти деда. Кити сразу завоевала моё доверие своей искренностью, преданностью и умом. С ней я могла общаться на равных. Хотя она, как и все мои одноклассники, младше меня на год. Дело в том, что маман сдала меня в школу на год позже, воспользовавшись моим зимним рождением. Не думаю, что она заботилась о том, чтобы продлить моё счастливое детство, просто никак не могла наиграться в большую живую куклу. Так что в четвёртом классе мне уже должно было стукнуть одиннадцать, я выросла большой и сильной, занималась волейболом и рисованием и могла легко припечатать любого одноклассничка как твёрдой рукой, так и острым словом. Эх, жаль, что спорт пришлось бросить, как только непомерно выросла грудь. Настолько болезненно чувствительная грудь, что ласкать я её могу доверить только одному человеку на Земле. Своей Кити.

Не любила я свой классный коллектив, как не люблю любую разношерстную стаю. Девчонки все как на подбор — тупые ябеды, а мальчишки просто банда бандерлогов, невменяемая на переменках, а потом долго приходящая в себя за партами, в основном только затем, чтобы вывести из себя очередную клушу-училку. Стая, следуя звериным законам, сразу же набросилась на чужачку, проверяя её на крепость после первого же совместного урока.

— Катя Китова, говоришь? — хитро улыбаясь щербатым ртом, сказал классный заводила Славка Антонов.

— Угу! — улыбнулась доверчивая нарядная Кити, не ожидая никакого подвоха от новых товарищей.

— Клёво! Будешь, значит, Китом! Чудо-юдо рыба-кит, он под деревом сидит, приходи к нему лечиться и корова, и острица! — весело продекламировал Славка и замотал круглой головой по сторонам в ожидании поддержки остальной банды.

Кити продолжала улыбаться.

— Точно — Кит! Толстый Кит! Толстокит! — радостно завопил главный враг девчонок и славкин подпевала Наиль Муратов.

Кити никогда не была толстой. Она просто выглядела гладкой, как плюшевый медвежонок. Я поняла, что её никогда раньше не обижали и она, как ребёнок из любящей семьи, совершенно не готова к такой беспричинной подлости. Наиль и ещё пара бандерлогов запрыгали вокруг Кити и, тыча в её сторону пальцами, стали противно кривляться:

— Кит! Кит! Толстый Кит!

Улыбка медленно сползла с лица несправедливо обиженного ребёнка. На глаза Кити навернулись крупные слёзы. Заметив их, бандерлоги радостно запрыгали ещё выше:

— Смотрите, Кит пустил фонтанчик! Кит! Кит! Нет, она не Кит! Хоть толстая, но мелкая. Она — Китик! Китик-нытик! Китик-нытик-паралитик!

Девчонки в травле участия якобы не принимали. Стояли кучкой, с интересом наблюдали за некрасивой сценой, реагируя только мимикой. Одни закатывали глаза, выражая отношение к обезьяньей сущности мальчишек, другие презрительно поглядывали на Кити, не умеющую постоять за себя. Тут я не выдержала и вышла на авансцену. Самым ретивым бандерлогам пришлось дать под дых, и пока они охали, сидя на полу, я сказала, обращаясь к их вожаку:

— Она не Китик, а Кити! И если её ещё кто захочет обидеть, буду бить. Ясно?

Так Катя Китова обрела новое имя и новую подругу одновременно. Кстати, больше я с девочками не дружила, Кити моя единственная подруга, остальные — любовницы.

— Ясно. А никто её и не обижал, Риточка. Мы играли просто с ней, и всё. Мы ж не знали, что вы — подруги. Могла сразу сказать, чем драться!

Слава набычился, но я знала, что это максимум, на что он сейчас способен. Бандерлоги уважали силу. К тому же Славка знал, что за мной вовсю бегает хулиган семиклассник Фёдоров, врущий всем, что мы уже дважды целовались после уроков в раздевалке. Хорошо, что классные макаки даже не подозревали, как я боюсь любой физической боли.

— Теперь знаете. Мы — подруги, — закончила я диспут.

Прозвенел звонок на урок. Я взяла за руку Кити, снова улыбающуюся и благодарно глядящую мне в глаза глазами, ещё полными слёз, и мы пошли в класс. Сели за одну парту и с тех пор не расставались — так и просидели вместе до выпускного бала. Даже когда ссорились, не рассаживались. До восьмого класса почти всё время после школы торчали друг у друга в гостях. Играли, бесились, слушали музыку, смотрели видик, спорили. Кити не умела врать. Никому не завидовала. Умела радоваться за других. Всегда жила в своём сказочном добром мире, где нет места подлости. Её искренность и доброжелательность делали её идеальной подругой для меня — скрытной и желчной. Кити много читала. Как и я. Найти человека, с которым можно поделиться впечатлениями, — неприличная роскошь. А с Кити можно было ещё и поспорить. Говорю всё время о Кити в прошедшем времени, потому что она до смерти матери и после — два разных человека. Так уж повелось с самого начала нашего знакомства, что я всё время защищала свою Кити от всяческих жизненных напастей и мерзостей, но в случае с её мамой оказалась бессильной и просто поддерживала её, как могла. Как ни странно, одноклассники и учителя тоже умудрились проявить тактичность и не доставали Кити. Потом она с головой ушла в эмотусовку, на какое-то время превратившись в оголтелую позёрку. Кити очень не любит, когда ей об этом напоминают. У неё появились новые друзья и музыкальные интересы, не совпавшие с моими вкусами, и я со скептической, но по-прежнему дружественной улыбкой продолжала приглядывать за ней. После школы у нас тогда проходили раздельные тусовки. Кити болталась у Зимнего стадиона с такими же, как она, перевозбуждёнными малолетками, а я общалась с ужасно взрослыми серьёзными готами, уже закончившими школу. Мои платья до пола, фиолетовые тени и ногти почему-то не бесили никого из учителей так, как розовая чёлка Кити и особенно её пирсинг на лице. Химичка свирепствовала, постоянно поднимая Кити на смех, классная нудила, а историк просто запретил ей появляться на своих уроках, пока она не приведёт себя в порядок. Правда, тройку поставил и без присутствия. Но хуже всех оказалась биологичка. Старая ведьма заставляла Кити стирать чёрный лак с ногтей прямо на уроке и грозилась повыдёргивать её серёжки. Пришлось шепнуть ей на ухо после урока, что я плесну ей кислотой в лицо, если она не отстанет от Кити. Маму вызвали к директору, потом на педсовет, потом посоветовали показать меня психиатру, но зато от Кити отстали раз и навсегда. Влюбились мы с Кити почти одновременно в девятом классе. Она в смазливого выпускника, самого популярного мальчика в школе, подрабатывавшего диджеем на школьных дискотеках, а я в неё. Кити, как положено, мучилась своей первой любовью полгода, не в силах признаться своему избраннику, при этом беспрестанно нагружая меня своими сомнениями и переживаниями. Сомневалась она в своей привлекательности, а переживала, что её любовь отвергнут. Так вот, когда в радиорубке после дискотеки этот развращённый козёл грубо полез ей под юбку, ещё до её признания, а Кити прибежала ко мне домой, чтобы вдоволь нареветься на моём широком плече, вот именно тогда я её первый раз поцеловала в мокрые от слёз обкусанные губы. Кити так удивилась, что даже перестала реветь. Я на самом деле удивилась не меньше. Вообще-то, до той минуты мне нравились мальчики, и с одним из них уже было что-то похожее на секс. Но в тот миг, когда я вкусила солёных губ Кити, у меня всё прояснилось и стало ясно, что я хочу заниматься любовью только с одним человеком на свете и этот человек — перепуганная девочка с размазанными по лицу слезами и косметикой.

— Что это было? — с тревогой в голосе спросила Кити.

— Не знаю. Ничего, — растерялась я.

— Хорошо, что ничего. Не пугай меня, Рита. Ты — моя единственная подруга. Ведь мы — подруги, правда?

— Правда, — сказала я неуверенно, каким-то неожиданно севшим голосом.

— Тогда, пожалуйста, больше не целуй меня так. Так… — так и не смогла подобрать слова смущённая Кити.

— Ладно, — сказала я и отвернулась от неё, сидя на диване и притянув к лицу колени в чёрных домашних рейтузах.

Так и сидела, пока Кити тихонечко не ушла, на прощание легонько погладив меня по голове, будто тяжелобольную. У соседей сверху ряженые лесбиянки из группы «ТаТу» громко кричали, что их не догонят, а мне не к кому было пойти со своей болью.

Молодость — пора ошибок и разочарований. Я всё рассказала маме. Она уже пару лет как занималась обустройством личной жизни, при этом делая вид, что дочь для неё главнее многочисленных неудачных романов. Жить моя мама привыкла хорошо, поэтому очень удивилась, что деньги от не вовремя проданной за копейки дедовской квартиры кончились и нужно как-то зарабатывать себе на хлеб и шубы. Решила продать прадедушкин готический шкаф, и тут ей несказанно повезло. В нём обнаружилась фальшивая полка и тайник с царскими червонцами. Мама со слезами на глазах поклялась экономить и выучить меня в ВУЗе. А пока она, как в старое доброе время, продавала старые денежки за новые и ждала, когда же мне стукнет восемнадцать, чтобы с чистой совестью сказать мне «гуд бай». А тут я совсем некстати подвалила к ней со своей страшной проблемой. Мол, жить не могу без любимой подружки, спать не могу и есть, люблю, и всё тут.