class="p1">– Разумеется, хочет.
Билли перестала смеяться и села прямее.
– Миссис Хартвелл!
– Билли, неужели вы этого не знаете?
– Конечно, нет, и, простите, мне кажется, что и вы ничего подобного не знаете.
– Знаю. Я говорила с ним, и он серьезен в своих намерениях, – очень быстро проговорила миссис Хартвелл, – он говорит, что хочет этого больше всего на свете. И, Билли, вам он тоже нравится, я же знаю!
– Нравится, конечно, но… не так.
– Билли, вы только подумайте. – Миссис Хартвелл стала серьезной и даже слегка испугалась. Она чувствовала, что должна каким-то образом убедить Билли, потому что уже уговорила Уильяма попытать судьбу. – Просто вспомните, как Уильям всегда был добр к вам, подумайте, кем вы были для него и кем можете стать, если захотите, как украсите его одинокую жизнь. Подумайте, как страшно он горевал много лет назад. Подумайте о пустых годах, прошедших с того дня.
Представьте только, что он раскрыл свое сердце вам и ищет любви, уюта и отдыха.
Билли, вы не можете отвернуться! Ваше сердце не позволит вам отказать этому доброму человеку, который так вас любит! – голос миссис Хартвелл задрожал, а на глазах показались слезы. Мысленно женщина поздравила себя: она и не думала, что сможет вести себя так трогательно.
Девушка напротив нее сидела очень тихо. Она была бледна, и во взгляде ее читались страх и озадаченность. Сначала она молчала, а потом встала.
– Миссис Хартвелл, я прошу вас никому не говорить об этом, – тихо попросила она. – Я очень… удивлена. Я должна обдумать это в одиночестве.
Билли плохо спала ночью. Она постоянно видела перед собой лицо Уильяма, и в ушах ее звучали слова миссис Хартвелл: «Вспомните, как Уильям всегда был добр к вам, подумайте, кем вы были для него и кем можете стать, если захотите, как украсите его одинокую жизнь. Подумайте, как страшно он горевал много лет назад. Подумайте о пустых годах, прошедших с того дня. Представьте только, что он раскрыл свое сердце вам и ищет любви, уюта и отдыха».
Какое-то время Билли металась в постели, пытаясь забыть об этих словах. Поняв же, что это невозможно, она решила всерьез это обдумать.
Уильям ее любит. Это кажется немыслимым, но это факт, так сказала миссис Хартвелл. И что она должна сделать? Что может сделать? Она никого не любила, в этом она была совершенно уверена и начинала думать, что никогда никого не полюбит. Были Калдервелл, Сирил, Бертрам, не говоря уже о других, которые любили ее, но она никого не могла полюбить. Но если она неспособна к любви, почему бы ей не принести жертву, отказавшись от своей карьеры и независимости и доставив огромную радость дяде Уильяму. Произнося про себя «дядя Уильям», Билли прикусила губу и поняла, что больше не должна называть его «дядей», если собирается выйти за него замуж.
Выйти за него замуж. Эти слова ее пугали. Выйти за него замуж.
Ну и что из этого? Разумеется, она будет жить в Страте, и там будут Сирил и Бертрам. Это может быть неудобно… но все же она не верила, что Сирил влюблен во что-то, кроме своей музыки, а что до Бертрама… а Бертрам влюблен в живопись и скоро забудет, что якобы любил ее. И после этого он станет для нее отличным другом и товарищем. Думая об этом, Билли поняла, что одним из лучших последствий брака с Уильямом будет чудесная дружба с новым «братом» Бертрамом.
Билли подумала о любви Уильяма к ней, о его желании быть рядом с ней, о долгих годах одиночества… И он всегда был к ней так добр. Да, конечно, он старше, точнее – намного старше. Но, в конце концов, не так уж и сложно будет научиться любить его. Что бы ни случилось, она всегда будет знать, что принесла в жизнь дяди… нет, в жизнь Уильяма мир и радость, которых никто, кроме нее, не мог ему дать.
Уже почти рассвело, когда Билли остановилась на этой, не совсем горькой, картине будущего мученичества. Она вздохнула и наконец заснула, обрадовавшись, что приняла решение.
Она радовалась, что сразу сможет ответить Уильяму, когда он заговорит.
Он очень хороший и добрый человек, и она не будет его мучить и станет женой Уильяма.
Глава XXXVI
Сюрприз для Уильяма
Несмотря на решительные заверения сестры, что время поговорить с Билли уже пришло, Уильям подождал несколько дней, прежде чем затронуть этот вопрос. Теперь он был далеко не так смел, как во время разговора с Кейт. Ему казалось, как и раньше, что попытки ускорить роман между Билли и Бертрамом могут привести к страшным последствиям. Что бы ни говорила Кейт, он вовсе не видел признаков того, что Билли влюблена в его брата. На самом деле, чем больше он думал об этом, тем больше страшился разговора со своей тезкой.
Что он скажет? Как он найдет слова? Не сможет же он прямо заявить: «Билли, ты не могла бы поторопиться и выйти замуж за Бертрама поскорее, потому что тогда мы сможем поселиться под одной крышей?» Не мог он и сделать предложение за Бертрама – очевидно, его брат мог справиться и сам. А если Билли все-таки не влюблена в Бертрама, что тогда? Может быть, его несвоевременное вмешательство навсегда отвратит ее от Бертрама?
Дело было деликатное, и чем дальше, тем больше Уильям хотел не вмешиваться в него и не слышать тогда слов Кейт. Осознав это, Уильям с ужасом вспомнил заверения Кейт в том, что его слово может сотворить чудо и что пора уже взять судьбу в свои руки. Он решил, что поговорит с Билли, что должен поговорить, но ему придется действовать с осмотрительностью, которая позволит немедленно ретироваться, если его слова не возымеют желаемого эффекта. Он начнет с того, что честно расскажет о своем горе, о том, как он страдал, когда она уехала, и как хочет, чтобы она вернулась, и потом, очень медленно, если это будет к месту, он заговорит о любви Бертрама к ней и о своих надеждах на то, что она осчастливит Бертрама и всю Страту, ответив на его любовь.
Миссис Хартвелл вернулась на Запад прежде, чем Уильям нашел время поговорить с Билли. В соответствии со своими представлениями о том, что для разговоров о любви нужны сумерки и тишина, он ждал, пока не нашел девушку в полном одиночестве на увитой диким виноградом веранде. Он заметил, что она слегка покраснела, когда он сел рядом,
