Читаем без скачивания Весенний детектив - Наталья Борохова

— Но что это доказывает? — хмыкнул полковник.

— Да ничего, я разве спорю? — легко согласилась падчерица. — Тот лейтенант, кстати, то же самое сказал. Тем более что Валюшка, конечно, алкаш. Но не сволочь. А вот сценарист Стив — тот другого сорта. К тому же напрягать пиротехников, чтоб обязательно дым был, захотел именно он. И я, и Валюшка его отговаривали. Убеждали, что денег куча, а эффекта ноль. Но Стив уперся как баран. Кроме того, мы ведь с ним по поводу предыдущего эпизода, когда Эвелинкин проход снимали, схлестнулись. Стив требовал, чтоб еще дубль сделали. С пеной у рта настаивал — но ровно до тех пор, пока журналисты ему не пригрозили. Мол, замерзли они. И разъедутся. Так что подавай им голую Эвелину в дыму. Немедленно. И Стив тут же пошел на попятный… Потому что побоялся, что его замысел сорваться может.

Таня выжидательно, рассчитывая на похвалу, взглянула на отчима. Однако тот молчал. Бесстрастно дымил своим вонючим «Опалом».

И тогда девушка выложила свой последний козырь.

— А главное… Главное, я вспомнила про какао Ван Гуттена.

Тут уж ей отчима поразить удалось.

— Про что? — поднял бровь полковник.

— Историю рекламы надо знать. Или хотя бы раннего Маяковского читать, — назидательно произнесла падчерица. И ехидненько так закончила: — Известный любому широко образованному человеку факт. В 1910 году преступник, приговоренный к казни, прокричал с эшафота: «Покупайте какао Ван Гуттена!» На следующий день эта фамилия попала во все газеты, и товар пошел нарасхват… Вот я и подумала: Стив — он, во-первых, только что университет окончил, причем по специальности «реклама». И ему сей факт наверняка прекрасно известен. А во-вторых, это его первый ролик, и он явно всеми фибрами своей американской душонки мечтал немедленно прославиться. Чтоб о нем заговорили как о гениальном сценаристе, а не просто как о племяннике богатого дяди. Но таланта-то, прославиться, не имелось, вот и решил кровью к себе внимание привлечь.

— Версия, безусловно, красивая, — сдержанно похвалил полковник.

— Да я и сама понимаю, что красивая. Только бездоказательная, — ворчливо откликнулась падчерица. И лукаво улыбнулась: — Но я ведь не мент, чтоб доказательства собирать! В общем, я лейтенанту свои соображения выложила… Он на меня, конечно, как на безумную посмотрел — но проверить не поленился. И с полпинка обнаружил у Стива пистолет. Того же калибра, как и тот, из которого Эвелину убили. Ну а дальше — все просто. Они там, в провинции, не церемонятся. Прижали америкашку — он и раскололся. Выложил как на духу: и про свою мечту в одночасье стать знаменитым, и как задумал совершить убийство на съемках своего первого ролика. Считал, между прочим, будто работает не только для себя. Полагал: духи «Spring Love» таким образом на весь мир прогремят. И только, конечно, благодаря ему. А дальше — на него заказы, будто из рога изобилия, посыплются… И Стив, впрочем, угадал, — закончила Татьяна. — Потому что про духи «Spring Love» и правда безо всякой оплаты за рекламу во всех вечерних выпусках новостей сказали, и утренние газеты о них написали.

— И как, выросли продажи? — заинтересовался полковник.

— А вот и нет! — триумфально заявила Татьяна. — Потому что одного упоминания нынче недостаточно, важен контекст. А контекст получился, извините, хреновый. Утонченный аромат — и рядом с ним убийство… Поэтому объем продаж у «Spring Love» ни на процент не вырос, я специально выясняла. Человечество, извините, развивается. И то, что в начале двадцатого века сработало, в двадцать первом не прокатило. Посему, — важно закончила она, — историю рекламы надо не только изучать, но и творчески переосмыслять.

— Умна ты, Танюшка, не по летам… — протянул полковник, и непонятно было, то ли хвалил ее, то ли иронизировал.

Садовникова не смутилась:

— Уж не знаю, по летам или нет, только новый сценарий «Spring Love» мне писать поручили. И уж моя реклама будет эффективней, можешь не сомневаться.

Елена Михалкова

Мужская логика 8-го Марта

На входную дверь повесили колокольчик, и, когда очередной сотрудник фирмы «Вересаев и компания» заходил в здание, колокольчик тот звонил тоненько и нежно. Сначала входящий слышал звон, затем попадал в настоящий цветник — по всему вестибюлю расставили хризантемы в прозрачных вазах, — и напоследок его приветствовала секретарша Анжелика, которая сама была, словно букет и колокольчик.

— Доброе утро! — мелодично здоровалась Анжелика, отмечая про себя, кто из дам сделал новый макияж, кто — прическу… — Здравствуйте, Макар Андреевич! Ой, как приятно, Анатолий Иванович! Спасибо, спасибо…

И все вместе — колокольчик, цветы в комнатах и коридорах, очаровательная Анжелика, мило краснеющая от комплиментов, — настраивало сотрудников на радостный, праздничный лад, как и задумывал Степан Степанович Вересаев. А его подчиненные прекрасно знали, что для шефа есть только два важных корпоративных праздника — Новый год и Восьмое марта, и всячески старались соответствовать ожиданиям начальства. Впрочем, делать больших усилий не приходилось даже тем, кто не любил Международный женский день, поскольку праздник всегда проходил весело — с подарками, традиционным вечерним банкетом — и притом легко и необременительно. Консалтинговая фирма «Вересаев и компания» была небольшой — в ней работало около двадцати пяти человек, — и демократичный стиль общения, выработавшийся в компании за восемь лет ее существования, не допускал длинных занудных тостов за столом, банальных подарков дамам вроде туалетного набора из пяти кусков душистого мыла, скуки за салатами оливье и традиционных пожеланий женщинам «цвести и пахнуть, как это мыло».

Людочка Ерофеева, за глаза частенько называемая Рюшка, впорхнула в кабинет.

— Привет, девочки!

«Девочки», уткнувшиеся в бумаги, отозвались нестройным хором: несмотря на размах праздника, день считался рабочим, и позволить себе «филонить» никто не мог. А потому на Людочку с ее новой укладкой — завитушки по всей голове, а со лба свисает увесистая баранья кудряшка — не обратили того внимания, на которое она рассчитывала.

— Ну девочки… — жалобно протянула Людочка. — Я старалась, причепурилась…

— Начепурилась, а не причепурилась. — Пожилая Инга Андреевна не упускала случая ткнуть Людочку носом в какую-нибудь ошибку.

Самой Инге Репьевой, даме суровой, как гинеколог с тридцатилетним стажем, и в голову не пришло бы украшать себя так, как любила Ерофеева: на юбке — сплошные рюши, под горлышком шелковой голубой блузки — огромный бант, и ко всему прочему кудряшки на голове. Безвкусица, одним словом. Инга Андреевна бросила короткий взгляд на свое отражение в оконном стекле и дернула уголком рта, что означало у нее полное довольство своей внешностью. Серебристый брючный костюм, строгая блуза, на голове прическа — короткое светлое каре… Единственным намеком на праздник был золотой браслет — витой, тяжелый.

— А мне нравится «причепурилась», — задорно возразила Людочка, — так моя бабушка говорила!

— Ваша бабушка, судя по вашим воспоминаниям, еще говорила «покладу», — покосившись на Рюшку из-под очков, напомнила Инга. — Надеюсь, вы не собираетесь насиловать наш слух этим словом?

Оля Земко не сдержалась и фыркнула, заслужив укоризненный взгляд от Людочки, недоуменный — от Инги и насмешливый — от Маргариты Анатольевны. Всем троим Оля ответила широкой улыбкой, так как прекрасно знала: и язвительное ворчание Репьевой, и видимая обида Людочки — лишь ритуал, регулярно повторяющийся в различных вариациях.

— Банкет начнется в четыре, — сказала Оля. — Анжелика говорит: Рекуров заказал какой-то немыслимый торт. Эх, а мне нельзя!

Она с сожалением погладила себя по животу и подтянула брюки. Брюки были удобными, купленными в специальном магазине для беременных, но живот рос, как на дрожжах, и резинка время от времени съезжала с пояса (назвать это место талией у Оли не поворачивался язык).

Людочка хихикнула — не потому, что Земко сказала что-то смешное, а потому, что хихиканье было обычной реакцией Ерофеевой на любую фразу. Инга Андреевна поморщилась: она считала детей существами сродни гусеницам, то есть противными и в массе своей вредными, а прямые упоминания о беременности — неприличными. Беременность тридцатилетней Оли Земко вызывала у нее раздражение, но Репьева, как воспитанный человек, скрывала его. Во всяком случае, думала, что скрывает.

— Съешь кусочек и не бери в голову, — посоветовала Маргарита Анатольевна. — Ничего с тобой не случится.

— Все современные торты — сплошная химия, — словно между делом буркнула Инга Андреевна. — Вы, Маргарита Анатольевна, посоветовали, не думая, а Ольге Сергеевне потом ребенка лечить от диатеза.

— У меня, Инга Андреевна, в лечении детей от диатезов опыт все же побольше, чем у вас, — невозмутимо парировала Безинская. — Поэтому кто из нас говорит, не думая, — большой вопрос.