Вот кто-то взмахнул ушанкой, гаркнул что-то, и «стенки» сошлись. Кулаки в остервенелом упоении принялись за дело. Кто-то падал, кого-то выталкивали на снег, наступали ногами, топтали.
Что-то отталкивающее и одновременно притягательное было в этом диком зрелище, в этой древней русской забаве.
– Ну! Лупи их! – орал генерал, потрясая кулаком.
Ася наблюдала Алексея со спины, тогда как Лельку – с лица. И сейчас во всей этой смеси тел она почему-то видела только этих двух и не могла оторвать взгляда. Она боялась пропустить малейшую деталь.
Ася видела перекошенное лицо своего воздыхателя, который пытался заслониться от ударов Алексея. А тот будто и не видел других парней, а, сосредоточившись на одном, вымещал на нем непонятно откуда взявшуюся ярость.
Но ее сейчас занимало то, что Лелька практически не дрался! Ее воздыхатель, ее рыцарь, от которого она вправе ждать подвигов и побед на турнирах, всего лишь терпел удары этого выскочки и задиры!
«Ну поддай же ему!» – хотелось крикнуть Асе, но она знала, что Лелька ее не услышит. Ох, как хотела она, чтобы ее верный рыцарь разбил Вознесенскому нос!
Но Лелька неловко взмахивал длинными руками, сгибался и откуда-то снизу неловко тыкал в противника кулаком, при этом пытаясь заслониться свободной рукой.
Тогда как Вознесенский, играючи, ловко и даже весело уворачиваясь от ударов, непринужденно теснил противника к противоположному берегу.
Вот они выпали из общей кучи, Вознесенский сбил противника с ног, но, почувствовав, что их теснят сзади, протянул ему руку. Он помог Лельке подняться и одним движением, как мать – неловкого ребенка, вытолкнул парня на берег, к бабам.
А сам тут же, с разбега – назад, в общую кучу, где крики, мат, кровавые плевки и выбитые зубы.
Асе казалось, что не только она одна, но и все девочки, да и вообще все на берегу наблюдают сейчас бесславное поражение ее рыцаря. Да и какой это рыцарь?
Лелька карабкался по склону, скользя ногами, пару раз съехал вниз, на лед, пока не догадался обойти скользкое место и выбраться на пологий склон.
Кто-то из девушек подал ему фуражку. Лелька отряхивал снег и виновато улыбался, будто хотел сказать: «Это так, ничего, пустяки, забава…»
Горечь разливалась у Аси в душе. Зачем он вообще сюда полез, если не умеет драться? Отчего прежде она не замечала в нем этой неловкости, этой суетливости? Откуда в нем это взялось?
Она стояла, неприятно потрясенная, усталая, совершенно опустошенная. Она даже не поняла, кто же победил. В один миг все кончилось. Заучские отошли к своему берегу, любимские – к своему. Посередине – снег, весь в кровяных плевках.
Ася хотела уйти, но на ее руке висла Эмили и громко шептала в ухо:
– Подожди, подожди!
Снизу от реки поднимались братья. Их окружили родственники, но Алексей обошел кузин и продолжил путь в сторону подруг. Его разбитое в кровь лицо имело самое счастливое выражение.
– Алешка! – ахнула Маша. – Вот мама увидит!
Вознесенский только снисходительно улыбнулся в ответ. Митя бежал к нему с мундиром. Эмили наконец оторвалась от Аси и шагнула к Вознесенскому.
– Разрешите, я вас вытру? – Она протянула к его лицу чистейший батистовый платочек с каймой из вологодских кружев и приложила к разбитой щеке.
– Платок испачкаете, – небрежно отстранился он, зачерпнул пригоршню снега и умылся ею. И посмотрел на Асю. Глаза его ничего не говорили. Напротив, они словно о чем-то спрашивали.
И весь стыд, возмущение, разочарование – все вместе подкатило у нее к горлу, и Ася прикусила губу, чтобы не заплакать. Как он смеет после того, что сделал, еще так смотреть на нее?! Он влез в ее жизнь, отнял у нее очарование… Это из-за него она теперь не сможет прежними глазами смотреть на Лельку… Это он, он один во всем виноват!
Вознесенский застегнул мундир и шагнул в ее сторону, собираясь что-то сказать.
– Никогда больше не подходите ко мне! – выпалила она ему в лицо. – Я не прощаю вас, не прощаю! Слышите? Никогда!
И она повернулась и пошла прочь так быстро, как только могла. Праздник кончился.
Замок из песка
Мне удивительный вчера приснился сон:Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока.Лошадка тихо шла. Шуршало колесо.И слезы капали. И вился русый локон…
Игорь Северянин
В Богоявленском соборе шел молебен по случаю выпуска в женской гимназии. Выпускницы – семнадцатилетние барышни – даже в строгих гимназических платьях выглядели подчеркнуто великолепно, поскольку сама пора, в коей они пребывали, не позволяла выглядеть иначе. Лица задумчивые или же мечтательные, томные и, напротив, оживленные – в соборе присутствовала вся палитра – все без исключения юные девичьи лица казались трогательно-прекрасными, исполненными высоких дум и чистых устремлений.
Выпускницы стояли близ иконостаса, позади них разместились преподаватели, родители, прихожане собора и просто любопытные.
Маша Вознесенская торжествовала победу – удалось-таки уговорить отца отпустить ее в Ярославль держать экзамен в пансион для девиц духовного звания. Там когда-то училась мать, но ее, Машу, отец ни за что не соглашался отпускать от себя.
– Достаточно, что парни разлетелись! – отвечал отец на ее уговоры. – Владимир в действующей армии, Алешка вот-вот за ним следом отправится. Артем из дома улетел, больницу принял в селе. Ванятка – и тот в Ярославле. Одна ты у нас с матерью, и не просись!
– Хитрый ты, папенька, – не отставала Маша. – Сам женился на образованной, а…
– А отца Федора сыну Митьке хочу необразованную подбросить! – смеялся отец.
– Папа! Ну всегда ты так! При чем здесь Митька? Что ты меня сватаешь? Он мне как брат все равно, а ты… Вот обижусь, скажу, чтобы он вообще к нам больше не ходил…
– Ну, ну… Распушила перья! Пошутить нельзя.
– К тебе с серьезным делом, а ты шутишь…
– Ну давай серьезно, – соглашался отец Сергий и садился напротив дочери. – Во-первых, дочка, гимназия уже дала вам неплохое образование. Ты окончила педагогический класс, имеешь право преподавать. Как и твоя мама. Чего же тебе не хватает?
– Но я хочу учиться дальше, папа!
– Ты хочешь уехать от нас с мамой, – обижался отец Сергий. Но в конце концов он сдался, победа осталась за Машей.
В свою благодарственную молитву она сегодня вкладывала весь жар своей души. Впервые ей предстояло уехать из родного дома, попробовать что-то самой!
Рядом с Машей стояла Сонечка Круглова, и мысли ее текли в совершенно ином направлении.
