кажется, что неважно, что предложил бы мне Леон.
Я пошла бы за ним на край света.
Хоть прямо сейчас, без вещей, денег и статусов.
Но ничего подобного он мне не предложит. И наше положение в этом мире всегда будет идти рука об руку с нами.
Я бы предпочла сбежать, но если такого варианта для нас не существует, то, как можно скорее узаконить права друг на друга, уже не кажется таким плохим вариантом.
Я как будто под гипнозом, в плену его разрастающегося вокруг меня пламени. Он может быть горячим, холодным, жестким, любящим, справедливым, глубоким, смешным… глубинное ощущение того, что я никогда не встречу никого, к кому испытаю более сильные чувства, не отпускает меня.
А если это так, может, и нет смысла ждать? Если он обещает и клянется, что возьмет на себя все последствия нашего опрометчивого поступка?
Я отчаянно ему верю, полностью признавая его силу.
Мне кажется, так и должен поступать настоящий мужчина: пришел, увидел, победил, забрал… не применяя насилие и жестокость, как Джин Каан. Хотя, даже если бы он был божьим одуванчиком, я бы никогда не испытала таких чувств к нему. Я просто это знаю. Нами управляют гормоны, химия, пресловутый дофамин… и испробовав однажды именно этот сорт дофамина, я уже не соглашусь на меньшее.
Из приглашенных на нашу с Дэмианом свадьбу, только рассвет и старец, осуществляющий обряд. До небольшой и заброшенной церкви мы дошли пешком, утопая в грязи. Влажные листья бьют меня по лицу, царапают кожу, но я не замечаю ничего вокруг. Весь мир сходится в его ладони, которой Леон крепко сжимает мою.
— Ты вызвал священника? — прижимаясь к груди Леона, уточняю я, когда в дверях тихой церквушки появляется коренастый мужчина, облаченный в длинную мантию. Головной убор, покрытый неизвестной мне символикой, которую я заметила еще в убежище Лео, скрывает его лысину, а морщинистое лицо многословно кричит о том, что ему, по меньшей мере, лет восемьдесят.
— Это будет не совсем традиционное католическое венчание, мотылек.
Приглядываясь к очертаниям обстановки вокруг, я наконец, осознаю, что мы находимся не в традиционной церкви.
— А что это будет?
— Это венчание по правилам ложи и религии моего отца. После того, как мы это сделаем, обратного пути не будет, потому что последнее слово в наших семьях всегда за ним.
— Звучит, как сектантская свадьба, — смеюсь я, по-прежнему доверчиво прижимаясь к своему мужчине. Если честно, мне так плевать.
Пусть хоть сам папа Римский нас обвенчает, пусть хоть тестовый робот в ЗАГСе. Мне все равно. Я хочу скорее заявить свои права на него, чтобы ни Келли, ни Каан, ни мои родители, никто другой не разлучили нас.
Хочу, чтобы Дэмиан стал официально моим. Я заразилась от него чувством собственничества.
За окнами маленького здания снова начинает барабанить дождь, но мой взгляд плывет от большого количества зажжённых свечей, расставленных повсюду — на полу, по бокам от стен, на алтаре, представляющим собой скопление незнакомых мне символов и букв. Мне кажется, я нахожусь на таком адреналине, что никогда не запомню этот момент в деталях, а буду лишь вспоминать чувства, захватившие меня в это утро.
Это и страх, и отчаяние, и невообразимая смелость… словно мне нужно прыгнуть в бездну, заранее не зная, раскроется парашют или нет. Только время покажет.
Мы с Леоном держимся за руки, пока старец зачитывает непонятные мне молитвы, которые звучат, кажется, на латинском языке. Я смотрю в прозрачные глаза будущего мужа, в которых теперь для меня отражается весь мир, и не могу поверить в реальность происходящего. Снова. Но это происходит.
— Это вино содержит кровь каждого из вас. Чтобы подтвердить ваше намерение на вступление в пожизненный союз, вы должны по очереди испить из одной чаши, — доносится до меня голос мужчины в мантии.
— Это безумие, Лео, — выдыхаю я, с опаской глядя на старинный кубок с красным содержимым.
— Для меня это очень серьезный шаг. Легенда нашего дома гласит о том, что связанные кровью, будут навсегда вместе. Как только мы сделаем это, я никогда не смогу отдать свое сердце другой женщине. А ты — другому мужчине. Это нерушимая клятва. На вечность. Это мое намерение любить только тебя до конца своих дней.
— Ты любишь меня? — кажется, мое сердце бьется так сильно, словно пытается отплясать ритм за все те года жизни, в которых я не испытывала подобных чувств.
— Ты даже не представляешь, насколько сильно и насколько давно, — он кажется таким серьезным, таким сосредоточенным.
— Что это значит? — аккуратно уточняю я.
— Ты всегда была моей. Ты просто об этом не знала, — тихо шепчет он, касаясь костяшками пальцев моего лица. — А я был не готов к тому, что в моей жизни будет открытая рана.
— Открытая рана? Так ты называешь любовь?
— Да. Это как шрам на всю жизнь. Метка. Стигмата. Печать. Печать того, что ты жив.
— Ты говоришь о своем шраме?
— Я расскажу тебе обо всем позже, а теперь, давай продолжим.
— В болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас? — поднимаю кубок, беспрерывно глядя в прозрачные горные озера его глаз.
— Даже смерть не разлучит нас, — уверенно произносит Дэмиан, отпивая из бокала после меня.
Не знаю почему, но сразу после глотка, я чувствую себя другой. Словно мое тело всего за одну ночь проходит через мощную трансформацию. Так хочется кричать о том, что происходит внутри и о том, что мы только что натворили: рассказать все родителям, сестре, обществу, миру.
Я думаю, мне нужно найти подходящее время для того, чтобы рассказать им правду. Остается уладить всего несколько открытых вопросов и начать жить эту жизнь.
Нашу лучшую с мужем жизнь.
Я еще не знаю, насколько короткий срок нам отмерен, а смерть — действительно, единственная, кто может разлучить нас.
Но смерть — это не всегда про смерть физического тела.
Иногда это смерть одной из личностей внутри нас, или воспоминаний, которые делали нас этой личностью.
Глава 8
Месяц спустя
Леон
— Отец, как видишь, я осуществил твой план по слиянию с семьей Моран раньше всех озвученных тобой сроков.
Как говорится, в такие моменты нужно говорить уверено. Мне нелегко это дается — смотреть в глаза Валентину Голденштерн, прекрасно понимая, что нарушил некие четкие договоренности, существовавшие, между нами.
Он жаждет, чтобы все было по его плану, но яблоко от яблони недалеко падает, и я также люблю писать собственные сюжеты и следовать им, а не чужим
