Итак, что же в атмосферном кабинете? Привычка Льюиса все проверять, его почти бесконечная осторожность не оставляли никаких возможностей для случая. Любая попытка что-то переделать в оборудовании, если она, конечно, не будет микроскопически тонкой, не останется незамеченной.
Огонь? Атмосферный кабинет содержит воспламеняющиеся материалы, и в большом количестве, но Льюис не курит и прекрасно понимает опасность огня. Никто не предпринимает больших предосторожностей от него.
Фарли нетерпеливо думал о человеке, которому так трудно справедливо отомстить, о воре, играющем крошечными баками водорода и метана, тогда как Фарли использовал их кубическими милями. Льюису - маленькие баки и слава, Фарли - кубические мили и забвение.
Во всех этих маленьких баках газ, у каждого свой цвет, все они представлены в атмосферах. Водород в красном цилиндре и метан в полосатом красно-белом, смесь этих двух газов представляет атмосферу внешних планет. Азот в коричневых цилиндрах и двуокись углерода в серебряных - атмосфера Венеры. Желтые цилиндры со сжатым воздухом и зеленые с кислородом хороши для земной химии. Парад радуг, каждый цвет установлен многолетней традицией.
И тут у него появилась мысль. Она не родилась болезненно, но возникла сразу. В один момент она кристаллизовалась в мозгу Фарли, и он понял, что нужно сделать.
Фарли целый месяц ждал восемнадцатого сентября, Космического дня. Это годовщина первого успешного космического полета человека, и в этот вечер никто не работает. Для ученого Космический день - самый значительный из всех праздников, и даже Льюис в этот день празднует.
Фарли вошел в Центральную Лабораторию Органической Химии - если пользоваться официальным названием, - уверенный, что его никто не видел. Лаборатории не банки и не музеи. В них нечего красть, и ночные дежурные относятся к своей работе не очень серьезно.
Фарли осторожно закрыл за собой главную дверь и медленно двинулся по затемненным коридорам к атмосферному кабинету. Его оборудование состояло из фонарика, небольшой бутылочки с черным порошком и тонкой кисточки, которую он купил три недели назад в магазине для художников на противоположном конце города. На нем были перчатки.
Самым трудным оказалось войти в атмосферный кабинет. Его "запретность" мешала больше, чем недозволенность убийства. Однако внутри все оказалось проще.
Прикрывая фонарик руками, Фарли без колебаний отыскал цилиндр. Сердце его оглушительно билось, дышал он порывисто, и руки его дрожали.
Зажав фонарик под рукой, он окунул кисточку в черный порошок. Зерна его прилипли к волоскам, и Фарли направил ее на конец клапана, присоединенного к цилиндру. Прошли бесконечные секунды, прежде чем он дрожащими руками сумел ввести кисточку в клапан.
Фарли осторожно пошевелил кисточкой, снова окунул ее в порошок, снова вставил в отверстие. Он повторял это снова и снова, почти загипнотизированный собственной сосредоточенностью. Наконец кусочком косметической ткани, смоченной слюной, начал протирать внешний край клапана, чувствуя бесконечное облегчение оттого, что работа кончена и скоро он уйдет.
Но тут его рука застыла, и волна нерешительности захватила его. Фонарик со звоном упал на пол.
Дурак! Невероятный, жалкий глупец! Он не "подумал"!
Под гнетом эмоций и тревоги он взял не тот цилиндр!
Он схватил фонарик, выключил его и с замершим сердцем стал прислушиваться.
В наступившей мертвой тишине к нему постепенно вернулось самообладание, и он сообразил, что то, что было сделано раз, может быть сделано и вторично. На то, чтобы справиться в нужным цилиндром, потребуется еще две минуты.
Снова вступили в дело кисточка и черный порошок. По крайней мере он не уронил бутылочку с пылью, черной смертоносной пылью. На этот раз перед ним нужный цилиндр.
Он кончил, снова дрожащими руками обтер клапан. Потом посветил вокруг и увидел бутылку с реактивом - толуол. Подойдет. Снял пластиковую крышку, пролил немного толуола на пол и оставил бутылку открытой.
Как во сне, выбрался из здания, добрался до своего дома, и вот наконец он в безопасности своей комнаты. Насколько он мог судить, никто его не заметил.
Он сунул косметическую ткань, которой протирал клапаны, в пламя дезинтегратора. Она исчезла, распавшись на молекулы. Так же он поступил и с кисточкой.
От бутылочки не удастся избавиться, не переналаживая дезинтегратор, а он считал это небезопасным. Пойдет на работу пешком, как делает часто, и сбросит ее с моста на Гранд-Стрит...
На следующее утро Фарли, мигая, смотрел на свое отражение в зеркале. Посмеет ли он идти на работу? Пустая мысль: он не посмеет "не" пойти на работу. В этот день он не должен делать ничего, что привлекло бы к нему внимание.
В растущем отчаянии он проделал все те незначительные процедуры, которые занимают так много времени каждый день. Утро прекрасное, теплое, он пошел на работу пешком. Потребовалось легкое движение руки, чтобы избавиться от бутылочки. Она всплеснула на поверхности реки, наполнилась водой и утонула.
Позже он сидел за столом, глядя на свой компьютер. Теперь, когда он все это проделал, сработает ли? Льюис может не обратить внимания на запах толуола. Почему бы и нет? Запах неприятный, но не вызывающий отвращения. Химики-органики к таким запахам привыкли.
Затем, если Льюис по-прежнему занят гидрогенерационными процессами, которые Фарли разработал на Титане, он немедленно пустит в дело цилиндр. Так должно быть. Потратив день на праздник, Льюис больше, чем когда-либо, будет стремиться начать работу.
И как только он повернет клапан, вырвется немного газа и превратится в струю пламени. Если содержание толуола в воздухе достаточное, все взорвется...
Фарли так был поглощен своими размышлениями, что глухой гул принял за создание собственного воображения, пока не застучали торопливые шаги.
Фарли поднял голосу и с пересохшим горлом воскликнул:
- Что... что...
- Не знаю, - крикнул бегущий. - Что-то случилось в атмосферном кабинете. Взрыв.
Сорвали огнетушители, загасили пламя и вытащили обгоревшего и почерневшего Льюиса. Жизнь едва теплилась в нем, и он умер прежде, чем врач предсказал неизбежность этого.
На краю группы, с мрачным любопытством наблюдавшей за этой сценой, стоял Эдмунд Фарли. Бледность и испарина на лице не делали его в тот момент отличным от остальных. Он вернулся к своему столу. Теперь можно заболеть. Никто не обратит внимания.
Но он не заболел. День кончился, и к вечеру ему полегчало. Несчастный случай. Химики всегда рискуют, особенно если работают с воспламеняющимися материалами. Никто не усомнится.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
