— Не скромничай.
— Ну, хорошо, — сказал Вэлланс. — В подобных операциях самым уязвимым местом является, как правило, передача денег мелким сошкам. Как будут выплачены эти пять тысяч Питеру Фрэнксу? Кем? Если он справится с этим поручением, наймут ли его опять? На твоем месте я бы подумал над этим. Постарайся выйти на того, кто платит, а от него — на тех, кто стоит за его спиной. Это не трудно сделать, если понравиться им. Надежных курьеров найти не так-то просто, и заполучить тебя захотят даже те, кто на самом верху.
— Да, — задумчиво промолвил Бонд. — Все складывается. Главное — это пройти этап первого контакта в Америке. Надеюсь, что прежде всего мне удастся без хлопот пройти таможню в Айдлуайлде. Было бы полным идиотизмом, если бы меня поймал за руку первый же таможенный инспектор, просветивший мой багаж. Но уверен, что эта Кейс предложит кое-что интересненькое насчет перевозки товара. Так каков же первый шаг? Как я займу место Питера Фрэнкса?
Вэлланс опять принялся ходить по кабинету. — Здесь, я думаю, все пройдет нормально, — сказал он. — Сегодня вечером мы возьмем Фрэнкса и предъявим ему обвинение в уклонении от таможенного досмотра. — Он улыбнулся. — Боюсь, что на этом его дружба с моей агенткой даст трещину. Но что поделаешь? А ты, тем временем отправишься на встречу с мисс Кейс.
— Что ей известно о Фрэнксе?
— Только описание его внешности и имя, — сказал Вэлланс. — Так, во всяком случае, думаем мы. Сомневаюсь, что ей известен даже тот человек, который завербовал его. Обрывы по всей линии. Каждый делает только свою работу как бы в вакууме. Как только появляется течь — работа прекращается, и все замирает.
— А что известно про эту женщину?
— Только паспортные данные. Подданная США. 27 лет. Родилась в Сан-Франциско. Блондинка. Глаза голубые. Рост — метр шестьдесят семь. Профессия — незамужняя женщина. За последние три года бывала здесь раз двенадцать. Может и больше, если приезжала под другим именем. Останавливалась всегда в «Трафальгарском дворце». По словам гостиничного детектива, выходит из номера довольно редко. И гости к ней приходят не часто. Ни разу срок ее проживания не превышал двух недель. Ни в чем предосудительном не замечена. Вот, собственно, и все. Не забудь, что при встрече с ней ты и сам должен иметь наготове хорошую легенду: почему ты взялся за эту работу и многое другое.
— Об этом я позабочусь.
— Можем мы еще чем-нибудь тебе помочь?
Бонд задумался. За все остальное, похоже, отдуваться уже ему самому. Главное — внедриться в сеть, дальше — сплошная импровизация. Вдруг он вспомнил про ювелирную фирму.
— А что ты скажешь о «Бриллиантовом доме», с которым ребята из министерства финансов увязывают все это дело? Глубоко забросили удочку, как думаешь?
— Честно говоря, я им почти не занимался, — произнес извиняющимся тонном Вэлланс. — Я, правда, навел справки об этом Сэйе, но не узнал ничего другого, кроме паспортных данных. Американец. Сорок пять лет. Торгует алмазами. Часто ездит в Париж. Три последних года — каждый месяц. Наверное, у него там любовница. Вот что я тебе скажу. Почему бы тебе не прогуляться туда, посмотреть на его заведение и на него самого? Может, пригодится когда-нибудь, кто знает?
— И как же мне это сделать? — с сомнением в голосе спросил Бонд.
Вэлланс не ответил. Вместо этого он нажал клавишу внутреннего телефона.
— Слушаю, сэр? — раздался металлический голос.
— Сержант, пришлите-ка ко мне побыстрее Данквертса. И еще Лобиньера. И соедините меня с «Бриллиантовым домом». Это ювелирная фирма в районе Хэттон-гардена. Попросите господина Сэйе.
Вэлланс подошел к окну и стал смотреть на реку. Из жилетного кармана он извлек зажигалку и, думая о другом, несколько раз щелкнул ею. В дверь постучали, и на пороге появился секретарь.
— Сержант Данквертс здесь.
— Пригласите его, — сказал Вэлланс. — А Лобиньер пусть ждет моего вызова.
Секретарь придержал дверь рукой, и в кабинет вошел невзрачный лысоватый человек в очках. Его бледное лицо, казалось, излучало доброту и усердие. На вид его можно было принять за старшего конторского клерка, тем более, что он был не в форме, а в гражданской одежде.
— Добрый день, сержант, — обратился к нему Вэлланс. — Это — коммандер Бонд из министерства обороны. — Сержант вежливо улыбнулся. — Поезжайте вместе с ним в «Бриллиантовый дом», в Хэттон-гардене. Он будет «сержантом Джеймсом», одним из ваших подчиненных. Вам стало известно, что украденные на Эскоте алмазы преступники пытаются переправить в Аргентину через Америку, и вы пришли поговорить об этом с господином Сэем, главой фирмы. Вы поинтересуетесь, не имеет ли господин Сэй какой-либо информации об этом из-за океана. Может быть кто-то что-то слышал в его нью-йоркской конторе. Причем, все этой вы выясняете очень вежливо, ведете милую беседу. Но глаз с него не спускать. Жмите на него, как можете, но так, чтобы не давать повода для жалоб. Потом вы извинитесь, попрощаетесь и забудете при этот визит. Все понятно? Вопросы есть?
— Нет, сэр, — бесстрастно ответил сержант Данквертс.
Вэлланс вновь нажал клавишу интеркома, и через секунду в кабинет вошел болезненного вида подобострастный человек в шикарном костюме с маленьким чемоданчиком в руке. Войдя, он замер у двери.
— Добрый день, сержант. Входите и рассмотрите как следует этого моего приятеля.
Сержант подошел к Бонду и вежливо попросил его повернуться к свету. Внимательными темными глазами он изучал лицо Бонда целую минуту. Затем сделал шаг назад.
— Что касается шрама, то могу гарантировать не более шести часов, сэр, — сказал он. — Сейчас очень жарко. С остальным все в порядке. Кем он должен стать, сэр?
— Сержантом Джеймсом, сотрудником сержанта Данквертса. — Вэлланс посмотрел на часы. — Всего лишь три часа. Добро?
— Конечно, сэр. Можно приступать?
Вэлланс кивнул, и пересадив Бонда в кресло у окна, поставил свой чемоданчик рядом на пол, встал на одно колено и открыл его. Десять минут он колдовал над лицом и волосами Бонда.
Бонд попытался на обращать на него внимания и стал прислушиваться к разговору между Вэллансом и «Бриллиантовым домом».
— До пол-четвертого его не будет? В таком случае скажите, пожалуйста, господину Сэю, что двое моих людей придут встретиться с ним ровно в три тридцать. Да, боюсь, что дело не терпит отлагательств. Но, конечно, это чистая формальность. Обычное расследование. Думаю, что они не займут у господина Сэя больше десяти минут. Большое спасибо. Да. Помощник комиссара Вэлланс. Правильно. Из Скотланд-Ярда. Да. Спасибо. До свидания.
Вэлланс положил трубку и повернулся к Бонду.
— Его секретарша сказала, что Сэя не будет до полчетвертого. Думаю, вам надо там быть в три пятнадцать. Заранее все осмотреть никогда не помешает. И очень полезно лишить допрашиваемого душевного равновесия. Ну, как у вас там дела?
Сержант Лобиньер протянул Бонду карманное зеркальце.
Чуть-чуть седины на висках. Шрама нет и в помине. Морщинки в уголках рта и у глаз говорят об усердии. Слегка подчеркнуты скулы. Вроде бы изменения и незначительны, но из зеркальца смотрел на него человек, в котором никто не признал бы Джеймса Бонда.
4. Что здесь происходит?
В патрульной машине сержант Данквертс был погружен в собственные мысли, поэтому весь путь вдоль Стрэнда, вдоль по Чансерилейн и Холборну прошел в молчании. На Гэмаджис они повернули налево в Хаттен-Гарден, и машина затормозила у красивого белоснежного портала Лондонского алмазного клуба.
Вслед за своим спутником Бонд пересек тротуар и остановился перед массивной дверью, украшенной надраенной до блеска медной пластиной с надписью «Бриллиантовый дом» и ниже — «Руфус Б. Сэй. Вице-президент, европейский филиал». Сержант Данквертс позвонил. Дверь открыла красивая девушка-еврейка, которая и провела их через застекленную коврами прихожую в отделанную деревянными панелями приемную.
— Господин Сэй будет с минуты на минуту, — произнесла она безразличным тоном и вышла, закрыв за собой дверь.
В приемной было роскошно и, благодаря горящему, несмотря на сезон, камину, жарко как в тропиках. В центре комнаты на темно-красном ковре стоял круглый стол и шесть стульев розового дерева стиля «шератон», которые, по оценке Бонда, стоили по меньшей мере тысячу фунтов. На столе были разложены свежие журналы и несколько копий кимберлейских «Алмазных новостей». При виде них у Данквертса загорелись глаза, и он, подсев к столу, начал листать июньский номер. На каждой стене в позолоченных рамах красовались изображения цветов. В картинах было нечто настолько объемное, что Бонд подошел к одной из них и принялся ее изучать. Оказалось, что это были вовсе не картины, а покрытые стеклом ниши, в которых стояли совершенно одинаковые ватерфордские вазы со свежими цветами.
