— Не похоже, что она собирается это сделать, — ответил Карим уже другим тоном. — Я прожил много лет и научился разбираться в людях. Из того, что произошло в течение последних двух недель, я понял, что у нее благородное сердце и она не в состоянии совершить что-нибудь дурное.
— Наконец-то. Я пытался объяснить тебе это в первый же день, когда привел ее сюда.
В дверь постучали, и в следующую секунду в комнату вошла Ясмин. В руках она держала кассету и гитару.
— Она ушла, Лизан. — Ясмин сокрушенно вздохнула. — Она сказала, что у нее болит голова, и что она хочет остаться одна. Когда я вернулась, чтобы узнать, будет ли она завтракать, ее уже не было. — Она взглянула на свои руки. — Осталась только гитара и прощальная записка для меня.
— И кассета, — безжизненным голосом добавил Дэвид.
«Господи, зачем только я оставил ее сегодня утром, — в отчаянии думал он, — я же видел, что с ней что-то происходит!»
Ясмин согласно кивнула в ответ на его слова.
— Да, в записке написано, что на кассете письмо для тебя. — Она протянула ему гитару. — А это тебе.
Еле передвигая ноги, Дэвид подошел и взял гитару. Он помнил, как много эта гитара значила для нее, и тем не менее она оставила ее здесь.
Дэвид поставил кассету в магнитофон.
— Мне уйти? — коротко спросил Карим.
— Останься. — Дэвид нажал на кнопку.
Голос Билли зазвучал в комнате, и он вздрогнул от ощущения ее близости.
«Прости, Дэвид, я не сдержала своего обещания. Я хотела остаться, но не смогла. — Несколько мгновений пленка крутилась, и вдруг опять раздался голос Билли: — Это не потому, что я не люблю тебя. Я люблю тебя. Я ведь никогда тебе не говорила об этом, да? Видишь, какая я трусиха. Я люблю тебя так сильно, что не могу смириться с этим. Сила моей любви пугает меня, я боюсь стать пленницей этого чувства, боюсь стать твоей невольной рабой. Моя свобода все еще так много значит для меня. Но снова и снова я говорю тебе: я люблю тебя! Говорю я тебе это только сейчас. — Голос Билли был едва слышен. — Я люблю тебя, Дэвид. Я оставляю тебе мою гитару и еще кое-что. Я не могу сейчас что-нибудь сочинить, это написал Роджер Витакер, но все здесь правда. — Голос Билли был нежным и низким, только слегка дрожал от волнения:
Ты так спокоен, когда разговариваешь.
Так безмятежен, но это не равнодушие.
Ты смеешься, когда другой плакал бы на твоем месте,
Ты всегда говоришь только правду, даже когда знаешь, что легче солгать.
Твоя душа так прекрасна! Сколько от тебя света!
Ты солнечный свет в моей душе.
Ты согреешь меня, если я замерзну,
Сделаешь меня молодой, когда я состарюсь.
Ты моя путеводная звезда, там, в небесах. Сколько от тебя света!
Твоя душа настолько глубока, что этот мир не сможет разрушить любви, которая живет в тебе.
Ты так благороден, что, не рассуждая, даришь людям свою любовь».
Последние звуки стихли, и после паузы голос Билли произнес:
«Прощай, Дэвид. Спасибо за счастливые мгновения, которые я испытала рядом с тобой».
После этого стало слышно только шуршание ленты на кассете. Дэвид подошел и выключил магнитофон.
Он чувствовал, как на его глазах закипают слезы, и некоторое время стоял неподвижно, ничего не видя перед собой. Потом резким движением он протянул гитару, которую продолжал держать в руках, Кариму.
— Пожалуйста, Карим, сохрани ее.
Дэвид бросился в спальню и через минуту вернулся с коричневым чемоданом в руках и бросил его на кровать.
— Ты поедешь за ней? — спокойно спросил Карим.
— Именно это я и собираюсь сделать. — Дэвид открыл дверцы шкафа и стал без разбора снимать с вешалок рубашки. — Она сама не знает, что делает, глупая маленькая девчонка! Если она думает, что ее дурацкая гитара утешит меня, то она сошла с ума. Мне нужна она. Если она не понимает этого, я объясню ей.
— Я думаю, ты тоже нужен ей, — уверенно произнес Карим. — Я не могу сказать, что мне понятны ваши страсти и страдания, я никогда не встречал женщины, которая вызвала бы у меня такие чувства. — Он пожал плечами. — Но она обладает редкой силой духа. Наверное, именно такие люди и способны чувствовать и переживать так сильно и глубоко.
— Ты привезешь ее назад? — с надеждой спросила Ясмин.
— Я надеюсь, что да, — мрачно произнес Дэвид. — Если нет, то я поеду за ней. Она должна понять, что отныне нам нельзя разлучаться.
На столе резко зазвонил телефон.
— Возьми трубку, Ясмин.
Услышав в трубке обеспокоенный голос Клэнси, Ясмин передала трубку Кариму.
Некоторое время Карим слушал молча, лицо его оставалось бесстрастным.
— Я скажу ему, Клэнси, — наконец произнес он и повесил трубку.
Повернувшись к Дэвиду, он медленно проговорил:
— Думаю, что тебе незачем собирать веши, Дэвид. Клэнси только что получил сообщение по сотовому телефону от охранника, который был приставлен к Билли. — Он сделал паузу: — Она в руках у Ладрама. Они были не в силах что-то предпринять.
Дэвид почувствовал, как его пронзил ледяной ужас.
— Что это значит, черт возьми? Как это произошло?!
— Билли ехала по рынку на джипе, когда ей перегородил дорогу ехавший наперерез торговец. Пока она ждала, когда он освободит проезд, невысокий человечек в плаще с капюшоном незаметно сел на заднее сиденье. Видимо, он подал знак, и незадачливый торговец убрал свою машину с дороги. После этого Билли двинулась к городским воротам.
— Если охранник был так близко, что видел все это собственными глазами, почему он не вмешался, черт возьми? — Лицо Дэвида побелело от гнева. «Невысокий человечек! — повторял про себя Дэвид. — Именно так выглядел Ладрам». — Этому идиоту же приказали охранять ее!
— Человек сидел к ней слишком близко, — невозмутимо ответил шейх. — Охранник видел, как незнакомец что-то говорил Билли. Наш человек не решился предпринимать что-либо, опасаясь, что Билли может пострадать от рук Ладрама. Дэвид представил себе Билли с ножом под ребрами и все те ужасы, которые так красочно описывал Ладрам в своих письмах. Он почувствовал, как раздражение закипает в нем и страх сменяется злостью.
— Откуда последний раз звонил охранник?
— Он только что проехал через городские ворота и сказал, что Билли и Ладрам, похоже, направляются в сторону каньона, подъехать ближе он не может, потому что опасается, что Ладрам его заметит. Это не самая простая задача — тайно следить за кем-нибудь в пустыне.
— А если он потеряет их из виду? — в бешенстве проговорил Дэвид. — Для охранника этот парень то ли излишне осторожен, то ли слишком труслив! Он же упустит этого извращенца.
