Читаем без скачивания Генералы песчаных карьер - Гера Фотич

— Вот мы и проверим, как они исполняют указание руководства! — парировал Халюков.

Ткач посмотрел на Фролова в надежде, что тот придумает, как сгладить ситуацию.

Но тот это расценил по-своему:

— Я своих ребят не дам, товарищ генерал! Машину — ради бога. Он проверяющий, пусть садится на неё и едет сам — проверяет.

— Видимо, вы не понимаете сложности текущего момента, — растянул в ехидной улыбке губы Халюков, — придётся доложить в Москву!

Он развернулся и вышел из кабинета.

Проводив его взглядом, Ткач с укоризной обернулся к Фролову:

— Ты что не мог ему объяснить, что это оперативное мероприятие требует документального оформления, согласования с другими силовыми структурами! Затянул бы время, а там глядишь он бы на стакан подсел и забыл свою идиотскую идею.

— Товарищ генерал, он же дебил! Я ему это сто раз говорил. Но он и слушать не хочет. Говорить давай срочно, чтобы утечки информации не произошло!

— Ну, вот теперь получим из Москвы привет, — огорчённо произнёс Ткач, — он же не будет докладывать все обстоятельства, а просто напишет, что его указания не выполняются! Как с этими тупицами бороться? Ладно, иди работать.

Фролов вышел из кабинета.

Ткач снова сел за стол. Раскрытая книга с незаконченной строчкой лежала перед ним. Он взял в руки ручку и задумался:

— Что писать? О нападении на атомную станцию и отражении атаки? Уж больно круто.

Из головы не выходило напутствие Сорокина своим подчинённым. Он подумал, что всё же должен по данному поводу позвонить Старикову и рассказать то, что он случайно услышал. Но звонить из управления и по своему телефону не стал. Если ситуация складывается действительно так, как говорит Сорокин, все его телефоны уже давно стоят на прослушке.

Ткач посмотрел на часы. Обеденное время давно прошло. Он почувствовал, что кроме чашки кофе, ничего в рот не брал. В желудке ноющей болью напомнил о себе гастрит. Он вызвал машину к подъезду, но Костя перезвонил и сказал, что везёт жену Ткача из магазина домой.

Генерал поморщился от внезапной неудачи и попросил дежурную часть дать ему с машину с конвейера. По дороге сказал завернуть к пункту связи, где приобрел телефонную карту и позвонил в Москву.

— Мда… — задумчиво произнёс Стариков, услышав новость, — Судя по всему, ты под колпаком. Наш интерес пересёкся с кем-то ещё. Надеюсь, ты за последнее время нигде не засветился?

Ткач смолчал.

— Будем работать над этим вопросом, — продолжил Стариков, — Ты главное не суетись. И поосторожней там. В бордели всякие не суйся и не встречайся с кем попало. Я думаю, всё решится в нашу пользу. Главное успеть.

— Что успеть? — не понял Ткач.

— Сам знаешь! — с ударением на последнем слове, в полной уверенности произнёс Андрей Петрович, — всё то же самое.

Сергей Евгеньевич переспрашивать не стал, он догадывался, о чём речь. После чего попрощавшись, повесил трубку на рычаг.

— Ну, наконец-то явился голубчик! Не запылился, — встретила его Татьяна своим обычным укором, — сколько тебя ждать можно, или ты дорогу к дому забыл?

Стриженный подо льва рыжий кот, тоже вышел в коридор. Увидев Ткача, презрительно выгнул спину и, фыркнув, бросился наутёк.

Жена была одногодка Ткача, но никак не хотела мириться с потрепавшими её годами. И боролась с ними не с помощью косметических средств и пластических операций, а методом самоутверждения. Ставя к себе в зависимость друзей, соседей, коллег мужа по работе, да и самого Ткача. Поднимаясь над молодыми и старыми, в своём воображении она становилась вне возраста, а значит, становилась неким образом, на который все должны были любоваться и хвалить.

Была она маленького роста, толстовата, с круглым лицом и курносым носом-картошкой. Походила на крестьянку, которую только вынули из грядок и, встряхнув, сунули в одежду с подиумов. Она сильно походила на своего отца, заслуженного генерала, уроженца псковской области, в период войны попавшего ребёнком в партизанский отряд и героически себя проявившего. Татьяна чувствовала, что марево отцовских заслуг, после его смерти перешло к ней, и старалась наверстать то, что как ей казалось, он недополучил при жизни.

Татьяна была не одна. Проходя по коридору, увешанному картинами различных размеров с изображениями бегущего слона, лежащих на столе фруктов и увешанного медалями маршала Жукова, Ткач увидел в гостиной двух её подруг, продолжавших преспокойно распаковывать какие-то свёртки и коробки.

Обрамлённый белыми колоннами вход, белая мебель, потолок, и нагромождение белой упаковочной бумаги создавали ощущение потусторонней заоблачности, где вершится нечто судьбоносное, целомудренное.

— Любаша! — крикнула Татьяна вглубь квартиры нерасторопной домработнице, — Почему я за тебя должна дверь открывать? Иди, покорми Ткача, а то он забыл, как домашняя еда пахнет!

И затем, обращаясь к Сергею Евгеньевичу, продолжила:

— Мы с подружками по магазинам прокатились с Костей. Надеюсь, ты не в обиде, что я взяла его без твоего ведома? Всё равно вы целыми днями сидите там в своём управлении задницы протираете об кресла и уши об телефонные трубки, — она засмеялась своей остроте.

Подошедшая Любаша, дальняя родственница, пригретая Татьяной не слыша о чём речь, тоже хихикнула на всякий случай.

— Займись им, — сказала Татьяна домработнице и направилась в гостиную к подругам.

Сняв китель и помыв руки, Ткач сел за стол. Аппетита уже не было, хотя желудок болел. Он подумал, что зря приехал сюда обедать. И хотя Любаша хорошо готовит, он снова будет кушать без удовольствия, только с целью заглушить на время внутреннюю боль.

Глава 25. Прорыв на атом

Ткачу нравилась стряпня Любаши. Да и сама она была неплохая женщина, но словно рок проклятия её преследовали неудачи. Иногда Сергею Евгеньевичу казалось, что это заразно, и он старался с ней поменьше разговаривать, в то же время, боясь обидеть своим суеверием.

Любаша приходилась Татьяне двоюродной сестрой. Раньше у неё была своя семья, и жили они хорошо. Но мужа партизаном призвали тушить атомную станцию на Украине. После чего, вернувшись, увлёкся спиртным, уехал в деревню и пропал. Потом по его стопам пошёл сын. Здоровенный красивый парень двухметрового роста совершенно не мог справиться со своими слабостями. Куда только Ткач не устраивал его работать. Всюду выгоняли за пьянство. Потом у него отнялись ноги, а затем скончался как бомж на улице. Перед этим он распродал что имел, имущество семьи, да и материнское не пожалел. Так вот и оказалась Любаша на казенных харчах. Многого не требовала. Денег для себя не брала. Ела, что готовила для семьи Ткача. Одевалась в то, что даст Татьяна. Росточка они были одинаковы. Любаша на швейной машинке подгоняла одежду под свою худобу.

Татьяна ушла в гостиную к подругам, оставив Сергея Евгеньевича спокойно поедать солянку. Ткач любил это блюдо, после которого, второе уже не ел, а только пил чай.

Сегодня до чая не дошло. В тот момент, когда заварник с фруктовым чаем уже был на столе, раздался звонок:

— Товарищ генерал, нападение на атомную станцию! — взволнованно кричал дежурный по управлению, — за Вами выслана автомашина!

Этого мне только не хватало, — подумал Ткач, — недобро посмотрев на Любашу, которая прижав руки с полотенцем к груди, готова была наливать чай.

— Всё спасибо, я поехал, — сказал Ткач, вставая и думая, что машину ему проще подождать на улице.

Проходя мимо гостиной, хотел предупредить жену, но увидев, как она сильно занята показом одежды, передумал.

Начальник управления уголовного розыска полковник Сидоров уже ждал в приёмной. Он сидел, нахохлившись, словно воробей, прижав к животу кожаную коричневую папку. Казалось, что если дать ему волю, он подожмёт под себя и ноги, чтобы казаться незаметнее.

— Ну что, допрыгался? — увидев его, сразу наехал Ткач, — скоро без электричества останемся. Где твоя предупреждающая оперативная информация? Толпе агентов деньги платим! Скажи за что?

Секретарша за столом, делая вид, что ничего не слышит, наклонила голову к монитору, словно что-то пытается там рассмотреть.

Ткач открыл дверь и мотнул головой. Сидоров сорвался со стула и поспешил в кабинет.

— Товарищ генерал, я думаю, что это наш придурок проверяющий. Мне Фролов о его идее рассказывал.

Ткач неожиданно вспомнил недавнее общение с Халюковым и спросил:

— Так его задержали или нет?

— Так точно задержали, Сергей Евгеньевич, везут сюда! Сказали худой, рыжий, с наглой мордой. С собой удостоверения не было, но говорит, что он проверяющий из Москвы.

— Точно он, — сказал Ткач, — надо было его пристрелить! Почему охрана не застрелила его?

— Доложили, что на машине были синие милицейские номера, — Сидоров начал успокаиваться, — поэтому стреляли вверх.