Я медленно кивнул. Ройял чувствовал себя в полной безопасности. Он знал, что ему ничего не угрожает: если я получил свою порцию виски из этой бутылки, то мои воспоминания о том, что произошло незадолго до того, как я отключился, будут весьма туманными. Я хмуро посмотрел на него и показал глазами на наручник:
– Снимите эту проклятую штуковину! Вы слышали, что я сказал?
– Почему на вас только один наручник? – спросил Ройял.
– Какое имеет значение, сколько на мне наручников, один или двадцать? – раздражено спросил я. – Ничего не помню. Наверное, Яблонский спровадил меня сюда в большой спешке и ему удалось найти только один наручник. Мне кажется, что он не очень–то хорошо чувствовал себя, – я опустил голову на руки и стал растирать, чтобы привести ее и глаза в норму. Сквозь пальцы я увидел, как Ройял медленно кивнул в знак того, что понимает мое состояние. Я почувствовал, что разыграл эту сцену правильно. Именно так поступил бы Яблонский, если бы почувствовал, что с ним происходит что–то непонятное: он из последних сил сделал бы все, чтобы обеспечить мою безопасность, а уж потом отключился бы.
Наручник сняли. Проходя через комнату Яблонского, я, словно невзначай, посмотрел на стол. Бутылка из–под виски все еще стояла на столе. Пустая. Ройял или Вилэнд учли все.
Мы вышли в коридор. Ройял шел впереди, я за ним, а Валентине за мной. Внезапно я замедлил шаги, и Валентине уперся пистолетом мне в ребра. Все, что делал Валентине, не отличалось мягкостью, но на этот раз он сравнительно слабо двинул меня пистолетом. Мой громкий крик боли был бы оправдан, если бы этот удар был раз в десять сильнее. Я остановился, и Валентине врезался в меня. Ройял резко обернулся, сделал какое–то неуловимое движение, и у него в руке молниеносно появился смертельно опасный, маленький, словно игрушечный, пистолет.
– Что происходит? – холодно спросил он. Голос был ровным и спокойным. Как бы я хотел дожить до того дня, когда Ройяла схватят, и я увижу страх в его глазах. Страх за свою судьбу.
– Вот что происходит, – стиснув зубы, проговорил я. – Держите свою дрессированную обезьяну подальше от меня, Ройял, или я разорву ее на куски независимо от того, будет он с пушкой или без нее.
– Оставь его, Гюнтер, – спокойно сказал Ройял.
– Послушайте, босс, да я почти не прикоснулся к нему. – Если не считать низкого лба человекообразной обезьяны, сломанного носа, следов от оспы и шрамов, то на лице Валентине почти не оставалось места для выражения чувств, и все же оно пыталось выразить удивление и острое чувство несправедливости. – Я просто немного толкнул его…
– Знаю, – Ройял уже двинулся дальше. – Сказано тебе, отстань.
Ройял первым подошел к лестничной площадке и спустился на несколько ступенек. Я, подходя к лестничной площадке, резко замедлил шаги, и снова Валентине налетел на меня. Развернувшись на каблуках, я резко ударил его по руке и выбил пистолет, который упал на пол. Валентине нырнул вниз, чтобы подхватить пистолет левой рукой, и заорал от боли: каблук моей правой ноги с силой опустился ему на пальцы, расплющив их на металлическом полу. Я не слышал, как хрустнули кости, но прибегать к таким крутым мерам и не требовалось, так как обе руки Валентине все равно вышли из строя. Теперь Мэри Рутвен потребуется новый телохранитель.
Я не пытался нагнуться и поднять пистолет, не пытался сделать ни единого движения. Я слышал, как Ройял медленно поднимается по лестнице.
– Отойдите от пистолета, – приказал он. – Оба отойдите.
Мы отошли. Ройял поднял пистолет, отступил в сторону и жестом показал, чтобы я спускался по лестнице впереди него. Я не знал, что у него в голове: выражение лица не выдавало его мыслей. Он не сказал больше ни слова, даже не удостоил взглядом окровавленную руку Валентине.
Генерал, Вилэнд и Лэрри–наркоман ждали нас в библиотеке. Выражение лица генерала рассмотреть было невозможно, так как его наполовину скрывали усы и борода, но глаза были красные, а кожа за те тридцать шесть часов, что я не видел его, приобрела какой–то мертвенно–серый оттенок. Впрочем, возможно, это была игра моего воображения. Все выглядело для меня не так в это утро. Вилэнд был изысканным и элегантным, и хотя на его лице играла улыбка, она не обманула меня: он был жестким, как всегда. Чисто выбрит, глаза ясные, отлично скроенный темно–синий костюм сидел на нем безупречно. Костюм дополняла белая рубашка и красный галстук. Он был образцом денди. Что же касается Лэрри, то он ничем не отличался от того Лэрри, каким я привык его видеть постоянно: бледное лицо, бессмысленные глаза наркомана. Он ходил взад и вперед позади стола. Правда, сегодня дергался меньше, чем обычно, и даже улыбался. Я сделал вывод, что он хорошо позавтракал, и в основном героином.
– Доброе утро, Тальбот – сказал Вилэнд. Преступники экстра–класса в наши дни считают, что быть вежливыми так же необходимо, как кричать и бить по голове. Многие даже считают, что быть вежливыми целесообразнее, чем прибегать к побоям, так как это приносит лучшие результаты.
– В чем причина шума, Ройял? – осведомился Вилэнд.
– Это все Гюнтер, – Ройял безразлично кивнул в сторону Валентине, который только что вошел в комнату. Левой рукой он поддерживал правую и стонал от боли.
– Гюнтер слишком сильно толкнул Тальбота, и тому не понравилось.
– Убирайся со своими стонами куда–нибудь подальше, – холодно сказал Вилэнд.
Потом он внезапно превратился в доброго самаритянина и спросил меня:
– Наверное, вы мерзко себя чувствуете, Тальбот, и поэтому так раздражительны? – Теперь уже не предпринималось никаких попыток притворяться, что хозяин положения Вилэнд и что он имеет равные с генералом права в его собственном доме. Генерал Рутвен, не говоря ни слова, стоял сзади Вилэнда безучастный и полный чувства собственного достоинства. Это в какой–то степени было трагично. А возможно, мне это только казалось: я мог и ошибаться в генерале. Жестоко, фатально ошибаться.
– Где Яблонский? – поинтересовался я.
– Яблонский? – Вилэнд лениво приподнял бровь. Даже отличный актер Джордж Рафт не смог бы лучше выразить чувство удивления. – А собственно, кто такой для вас Яблонский, Тальбот?
– Мой тюремщик, – коротко ответил я. – Где он?
– Вы, кажется, очень хотите знать это, Тальбот? – он посмотрел на меня долгим изучающим взглядом, и мне это совсем не понравилось. – Я уже видел вас где–то раньше, Тальбот. Генерал тоже. Я очень бы хотел вспомнить, кого вы напоминаете мне.
– Дональда Дика, – это было действительно опасное утверждение. – Так где Яблонский?
– Уехал. Исчез со своими семьюдесятью тысячами.
Слово «исчез» было весьма неосторожным со стороны Вилэнда, но я сделал вид, что не заметил его.
– Где он?
– Вы нагоняете на меня скуку своими повторными вопросами, – он щелкнул пальцами. – Лэрри, неси телеграммы.
Лэрри, взяв со стола какие–то бумаги, передал их Вилэнду, по–волчьи оскалился, глядя мне в лицо, и возобновил свое хождение взад–вперед по комнате.
– Генерал и я – люди очень осторожные, Тальбот, – продолжал Вилэнд. – Некоторые назвали бы нас людьми, которые всех подозревают. Впрочем, осторожность и подозрительность – понятия очень близкие. Мы навели о вас справки. Запросили материалы из Англии, Голландии и Венесуэлы, – он помахал бумагами. – Ответы на запрос пришли сегодня утром. Нам сообщают, что вы тот, за кого себя выдаете, один из лучших в Европе экспертов по подводным погружениям. Поэтому теперь мы можем продвинуться вперед и использовать вас. Мы больше не нуждаемся в Яблонском и отпустили его сегодня утром. С чеком. Он сказал, что предполагает отправиться путешествовать по Европе.
Вилэнд был спокоен, убедителен и казался откровенным. Полностью откровенным. Он мог бы заставить даже самого Святого Петра поверить ему. Я выглядел так, как в моем представлении выглядел бы Святой Петр, которого пытались убедить в том, что дело обстоит именно так, но потом я не сдержался и наговорил массу вещей, которые Святой Петр никогда бы не произнес, и в конце концов злобно прорычал:
– Этот Яблонский – грязный лгун!
– Яблонский? – он снова поднял бровь в стиле Джорджа Рафта.
– Да, Яблонский. Подумать только, я поверил этому обманщику! Целых пять минут выслушивал его. Он обещал мне…
– И что же он обещал? – тихо спросил Вилэнд.
– Хорошо, скажу. Теперь это уже никому не повредит, – проворчал я. – Он сказал, что я нахожусь здесь для того, чтобы совершить головокружительный прыжок. Он сказал, что те обвинения, из–за которых его уволили из Нью–Йоркской полиции, были сфабрикованы. Он думает, вернее сказал, что думает, что сможет доказать это, если представится случай допросить некоторых полицейских и проверить кое–какие полицейские досье. – Я снова стал ругаться. – Подумать только, и я поверил ему…
