Мария любила его мать больше всех на свете. Бад поставил лампу на прежнее место.
— Молчать? Неужели ты не видишь, в каком я состоянии? Я уже все забыл.
— Тебе не надо пить, — сказала Мария. — Ты неправильно понял девочку, но...
— Заткнись!
— ...она знает, что ты мужественный и великодушный человек, — спокойно продолжала Мария. — Ты достигнешь величия, какое не снилось никому из рода Гарсия. Она хочет именно тебя, а не Винсенте.
— Три-Вэ? — Брови Бада взлетели. Старуха, похоже, начала заговариваться. — Они просто друзья. Ничего больше. Они говорили только о книгах.
— Он уехал из-за нее.
Три-Вэ посылал письма матери из разных мест Невады. Он писал, что ищет серебро. В то время богатейшие серебряные копи Невады уже считались истощенными, но они все еще манили на запад молодых людей, стремящихся разбогатеть. Эти парни — некоторые были студентами из приличных семей, — начиная самостоятельную жизнь, наскоро схватывали самые азы геологии, учились ловить рыбу и ставить силки на мелкую дичь. Они держались вдали от городов и редко оставались на одном месте более нескольких суток. Лишь немногие из них столбили свой участок на прииске. Просто так они переживали переходный возраст и потом обычно возвращались домой, не выдержав и года, загорелые, крепкие, и покорно — если не с радостью — впрягались в любое ярмо, которое предлагала им жизнь. Родителям Ван Влита все это было известно, поэтому они хранили надежду.
— Он просто потерял голову при мысли о том, что можно намыть золото! — крикнул Бад. — Поэтому он уехал!
Мария повесила мешочек из кроличьей шкурки себе на шею.
— Еще не скоро он станет причиной трагедии в своем доме, — сказала она.
— Я пришел сюда, чтобы узнать о моем деде, а ты несешь какой-то бред про Три-Вэ, — рявкнул Бад, пнув грубо сколоченные стулья, от которых пахло сосной.
«Шкурник, — подумал он, позабыв про вторую часть их разговора. — Шкурник!»
9
Толстый конверт лежал на столе в холле вместе с другой корреспонденцией Бада. Марка и обратный адрес говорили о том, что письмо пришло из Франции, из города Онфлер. Он никогда раньше не слышал о таком. Амелия никогда не упоминала при нем этого названия. Почерк был чужой. Он отнес почту наверх, в свою комнату, и распечатал конверт. Там было несколько листочков тонкой бумаги и еще один конверт, надписанный ее остреньким изящным почерком: «Хендрику Ван Влиту Младшему». Она уехала в июне, а на дворе стоял уже сентябрь. Три месяца прошло, прежде чем она наконец выбрала для него время.
Бад!
Мама просила меня не писать без ее позволения, поэтому я вкладываю это в ее письмо, а она передаст его тебе. Не уверена, что ты захочешь услышать обо мне...
Хорошенькое начало!.. Бад прервал чтение и озадаченно посмотрел на первый конверт, чтобы убедиться, что он отправлен из Франции. Затем продолжил чтение:
Мы с мадемуазель Кеслер отплыли на «Нормандии» от нью-йоркского пирса на Мортон-стрит. Через девять дней нас в Гавре уже встречал дядя Рауль. Я тебе говорила когда-нибудь, что у меня двадцать два двоюродных братьев и сестер? И все со стороны мамы. Дядя Рауль с помощью своей покойной жены произвели на свет девятерых. Тетя Тереза, старшая сестра мамы, воспитывает их.
Мы все живем в сельском доме. Моя комната выходит окнами во двор. Ширина комнаты такая же, что и коридора, и это не случайно. Одно время она и сама была коридором. Огромное и выпуклое окно со свинцовыми переплетами ведет в сад. Когда смотришь через него на деревья, кажется, будто ты под водой. А может, это из-за дождя? Сколько мы уже здесь, столько он и льет. Я слышу, как капли шуршат по старым булыжникам.
Я, конечно, с радостью расписала бы тебе этот дом, как величественный замок. К сожалению, вотчина моих французских предков очень похожа на Паловерде, только поменьше и выглядит лишь чуть-чуть получше. В моем окне пять треснувших стекол, каминные изразцы, хоть и с отбитыми краями, все на месте. Так что сам видишь: живу в роскоши.
Мой старший кузен Жан, наследник всего этого великолепия, постоянно затевает со мной споры, чтобы я не поглупела. А моя младшая кузина Люнет любит, когда ее обнимают и читают ей. Ей всего четыре, а она уже ценит Теккерея. Мне приходится сразу переводить его на французский, так что, боюсь, мистер Теккерей едва ли узнал бы в моем изложении свою «Ярмарку тщеславия». Дядя Рауль толстый и рассеянный, всегда зовет кого-нибудь на помощь, когда теряет очки. Тетя Тереза очень на него похожа, только без усов. Она постоянно болтает с поварихой.
Ты скажешь, что они совсем не похожи на маму, правда?
О, идет мадемуазель Кеслер. Несет чашку горячего шоколада со сливками. Кормит меня насильно.
Страсбургская гусыня А.
Что ему за дело до ее комнаты?! И до того, сколько у нее кузенов и кузин! Наверно, она писала письмо какой-нибудь школьной подруге, а потом скопировала его слово в слово и отослала ему. Нет! И этот идиотский первый абзац! Она считает себя обязанной писать мне. Да пошла она к черту!
Он разорвал письмо Амелии и швырнул на пол. Затем достал из ящика бутылку виски «Бурбон», налил себе большой стакан и стал просматривать остальные письма. Изабелла (Бетти) Ботсвик приглашает его на музыкальный вечер, где будут играть на мандолине. Лос-анджелесский атлетический клуб уведомляет, что он задолжал 2 доллара 35 центов — ежемесячный взнос. Бад сам организовал этот клуб с друзьями пять лет назад. Люсетта Вудс приглашала провести с ней праздник.
«Пошла она к черту», — опять подумал он и вдруг вспомнил, что в конверте был еще какой-то листок. Он нашел его и начал читать:
Дорогой мистер Ван Влит!
Мисс Дин попросила, чтобы я переслала ее письмо к вам на проверку ее матери. Но мадам Дин сказала мне, что мисс Дин вообще не разрешается общаться с вами. Я посыпаю письмо напрямую вам, чтобы быть уверенной, что вы его получили. Поступая так, я обманываю доверие моей хозяйки и рискую потерять должность. Но за последние месяцы я поняла, что есть вещи выше доверия хозяев и риска остаться без работы.
Я, естественно, не читала того, что вам написала мисс Дин, но уверена, что она не обмолвилась о своей болезни. Когда мы ехали в поезде в Нью-Йорк, она была очень вялой, редко вставала с места, говорила еще меньше. Словом, была сама не своя. Прибыв в Нью-Йорк, я телеграфировала мадам Дин. Это очень надежный вид связи. Мадам Дин ответила, что океанский воздух пойдет дочери на пользу.
Увы, этого не произошло. Как только «Нормандия» отвалила от пирса, ей сделалось плохо. За сутки жар усилился, порой она впадала в беспамятство. Корабельный хирург решил, что это воспаление мозга, но у меня было другое мнение.
