Бульон был такого золотого цвета, от него шел такой густой и аппетитный запах, что у Норы, которая доела свои скудные дорожные припасы еще в поезде, должны были бы слюнки потечь. Но вместо бодрого аппетита она почувствовала совсем другое…
Туман, в котором она так странно плавала весь сегодняшний день, вдруг сгустился у нее перед глазами, в голову, словно разреженный воздух, вошел – и комната закружилась перед нею, закружилась вокруг стола, вокруг блюда с пирогом, вокруг Ольгиного встревоженного лица.
Что это значит, Нора понять не успела. Она почувствовала, что сползает со стула, стекает с него, как вода, – и больше уже не чувствовала ничего.
Глава 17
– Кирилл Георгиевич никогда не ошибается. Раз сказал, что есть улучшение, значит, есть.
– Мама, ну это анекдот прямо! Доктор сказал, в морг, значит, в морг. Ты посмотри на нее только! Какое улучшение? Лицо как у мертвой.
– Алька, не говори глупостей. Она вполне живая. А лицо у нее просто утонченное. Не девочка, а камея, даже удивительно.
Нора открыла глаза. Две женщины стояли над нею, их лица были похожи на небесные светила. На солнце и луну, может?
– Ой, глаза открыла! – воскликнула та, у которой лицо было молодое и солнечное.
– Нора, вам лучше? – спросила вторая.
У нее лицо было хоть и постарше, но красивое, как раз будто светлая луна.
«Вы кто?» – хотела спросить Нора.
Но ничего у нее не получилось: губы не двигались. Она смогла только повести глазами – вверх, потом по сторонам. Сверху был потолок – разводы от водяных потеков, а по краю лепной узор, как в царском дворце, который Нора в кино видела. По сторонам – сплошь книжные шкафы, и между ними пианино. Ага, еще письменный стол, широкий и длинный, стоял у окна. За окном видны были окна и балконы городского дома. Понять, где она находится, Нора не могла.
– Принеси морс, Алиция, – распорядилась женщина постарше. – У нее губы пересохли.
Морс был кисленький – клюквенный, Нора сразу поняла. Она глотала его, чуть не захлебываясь, так сильно пить хотелось. А женщину, которая держит стакан у ее губ, Ольгой зовут; Нора вспомнила. Оставалось вспомнить, как она сюда попала. И еще: сюда – это куда?
– Надо у Ангелины Константиновны кисловодскую кружку попросить, – сказала Ольга. – Знаешь, с носиком, поильник? Сходи, Алька. Видишь, ей из стакана трудно пить – захлебывается.
– Мне… нетрудно… – проговорила Нора. – Спасибо…
Да, губы наконец сложились так, чтобы произнести что-то внятное.
– Вежливая какая, – сказала Ольга. – Просто феномен.
– А что такого? – Молодая женщина, беременная и очень красивая, пожала плечами. – Почему вежливая – это феномен?
– Потому что у нее в паспорте лежит справка, и по этой справке она уборщица из сибирской деревни. Ну и сравни ее с нашей недоброй памяти Мотей.
– Наша Мотя была из смоленской деревни! – засмеялась молодая. – Может быть, дело только в этом.
Теперь Нора вспомнила и ее имя – Алиция.
Она в квартире музыканта Иваровского. Приехала, чтобы отдать ему благодарственное письмо. И еще зачем-то она в Москву приехала… Но это почему-то не вспоминается.
– Нора, вам надо поесть, – сказала Ольга. – У вас сильнейший упадок сил. Организм просто сложился, как карточный домик. При беременности нельзя доводить себя до такого состояния.
Да!.. Беременность. Вот о чем она никак не могла вспомнить. Видно, организм ее, который Ольга назвала карточным домиком, охранял себя от таких мыслей. Только вот откуда Ольга-то про ее беременность знает? Ведь ничего еще не заметно.
Нора опустила глаза, чтобы увидеть свой живот. Но увидела только одеяло в белом пододеяльнике, под которым очертания ее тела едва угадывались. Никакого живота не было видно точно, не то что у Алиции.
– Вы простите… – сказала она и попробовала сесть. – Я сейчас пойду. Спасибо, что помогли.
Сесть не удалось. Нора чуть не заплакала от своего бессилия.
– Куда же вы, интересно, пойдете, да еще прямо сейчас? – спросила Ольга.
– Мне в Перхушково, в интернат. Там переночевать… У меня билет на послезавтра. – Все это Нора вспоминала одновременно с тем, как произносила вслух. – Да, я послезавтра обратно в Каменку уеду.
– Ты от какого дня считаешь послезавтра? – усмехнулась Ольга. – У тебя билет на вчера был. Так что лежи, пожалуйста, и приходи в разум. Через полчаса врач придет, посмотрит тебя, тогда и будем с твоим отъездом разбираться.
Это известие Нору словно обухом по голове ударило. Как это – послезавтра было вчера?! Она, получается, уже три дня здесь лежит или даже четыре? Да что же это с ней, господи?!
Удивление стало растерянностью, а потом и подавленностью, и все это не исчезло, когда пришел врач и стал Нору осматривать и ощупывать.
У врача Кирилла Георгиевича не только пальцы, но и профиль был тонкий, причудливый. Нора видела такой профиль у верблюда в учебнике географии. Кирилл Георгиевич сидел за столом на фоне окна, на фоне прозрачного летнего города и писал рецепт, не глядя на Нору. Закончив с рецептом, он подошел к кожаному дивану, на котором она лежала в сверкающе-белой постели. От него веяло такой надежностью, что даже ее подавленность словно бы уменьшилась.
– Поберегите себя, барышня, – сказал он. – И ребенка своего тоже. Никаких волнений, даже приятных. Организм у вас на редкость мимозный, для него это губительно. Будете принимать препараты железа и рыбий жир. Не беспокойтесь, все наладится.
Он коротко пожал ее руку, безвольно лежащую поверх одеяла. Пальцы у него были прохладные.
Врач ушел. Тишина стояла в комнате. Нора лежала на диване, натянув одеяло до подбородка. Открылась дверь – Ольга вошла в комнату.
– Отчего же организм у тебя такой мимозный, а, барышня? – спросила она.
Голос звучал весело.
«Что ж тут веселого? – подумала Нора. – Стыд-то какой!»
– Я скоро поеду, вы не беспокойтесь, – поспешно сказала она. – Полежу еще часок, и все пройдет. Я вообще-то здоровая, сама не знаю, что вдруг такое на меня нашло.
– Еще чего – поеду! – махнула рукой Ольга. – Во-первых, через часок это не пройдет, а во-вторых, скажи-ка, муж у тебя есть? Я к тому, что неплохо бы его вызвать. Тебе в таком состоянии одной в поезде трое суток трястись совершенно ни к чему. Так как насчет мужа?
Оттого, что Ольга перестала называть ее на «вы», Норе стало полегче с ней разговаривать. Наверное, от этого. Или от другого чего?
– Мужа нету, – сказала она.
– А отец ребенка не приедет? – уточнила Ольга.
Нора представила, как бы это могло быть, чтобы приехал отец ребенка, и даже улыбнулась, таким невероятным показалось ей это предположение.
– Нет у него никакого отца, – сказала она.
