class="p1">После этих слов он крепко меня обнял.
XI
Нз истории нам известно, что знаменитые полководцы обычно крепко спали накануне решающих сражений. Я не являюсь великим полководцем, и в отличие от них в ночь перед битвой под Седаном мне так и не удалось заснуть. Очень уж сильно меня взволновали слова господина де Сен-Нере, и кроме того, сказать по правде, мне было по-настоящему страшно.
До начала сражения оставалось несколько часов, и меня постоянно мучили одни и те же вопросы: смогу ли я достойно вести себя в бою и окажусь ли достаточно смелым? Однажды мне довелось драться на дуэли и держался я в тот раз совсем не плохо. Но разве можно сравнить шпагу противника с градом снарядов или атакой кирасирского полка? Мне казалось, что я сумею достойно исполнить свой долг, однако уверенности в этом у меня не было. В оправдание себе могу лишь сказать, что предстоящее сражение было первым в моей жизни, а поскольку у меня не было боевого опыта, то я имел право поволноваться, ну хотя бы немного.
Кроме того, даже если бы я, как и положено настоящему герою, был совершенно спокоен, то все равно в тот вечер мне не удалось бы заснуть, потому что на нашего сержанта напала невыносимая болтливость. В ожидании предстоящей битвы Франческас сильно переволновался, и чтобы унять нервное напряжение, он произносил бесконечные речи, адресуя их своей обычной жертве, "этой трижды скотине Пенанросу". Кстати, когда с ним такое случалось, он начинал говорить с сильным марсельским акцентом. В любой другой ситуации марсельский говор этого сына Окситании[76] мог бы меня повеселить, потому что он и вправду был очень забавным, но в тот вечер мне было не до шуток и смеяться совсем не хотелось. Я выбрался из палатки и, завернувшись в овчинный мешок, улегся под открытым небом. Было холодно. Темнело в это время года ненадолго, и я видел, как небо постепенно окрашивалось в розовый цвет. На соседних холмах горели костры, и их свечение напоминало ночное освещение Парижа.
Вскоре я заснул, но спал очень беспокойно. Мне снилось, что удар саблей рассек мне голову, а ногу оторвало снарядом. Когда я появлюсь перед Сюзанной в столь жалком виде, она рассмеется мне в лицо и скажет: "Ах, бедняжечка мой, каким вы стали смешным! Я бы вас пожалела, не будь вы таким уродом". Не знаю почему, но во сне вместе с Сюзанной была мисс Клифтон, так вот она, в отличие от Сюзанны, пожала мне руку и сказала: "Когда человек не может быть полезен, он чувствует себя очень несчастным".
Проснулся я от утреннего холода. Новый день уже наступил. На востоке весь горизонт был залит белым светом восходящего солнца. Над долиной стелился легкий туман, и в его клубах качались верхушки тополей. Я открыл глаза, и в тот же момент дрогнула земля. Это был пушечный выстрел. Прогремел он на востоке. Вскоре на юге раздался второй выстрел, и почти одновременно с ним — третий, но на этот раз на юго-западе. Неужели сражение уже началось? Я поскорее вскочил на ноги. Но после отдельных выстрелов, прозвучавших довольно далеко от нас, никакого продолжения не последовало.
Господин де Сен-Нере оказался прав: пруссаки действительно всю ночь маневрировали, заняли позиции вокруг нашего расположения, а на рассвете произвели пристрелку целей, чтобы наилучшим образом разместить свои батареи. Следовательно, мы слышали лишь пристрелочные выстрелы и лишний раз убедились, что любые свои действия пруссаки производят методично и экономно.
Лагерь разбивали ночью, в полной темноте, и поэтому я не имел ни малейшего представления о том, где мы в тот момент находились. При свете дня стало ясно, что лагерь разбит на склоне холма на правом берегу Мааса. Перед нами была долина, по которой протекала река. С холма ее не было видно, но судя по тому, как над землей змеился туман, можно было догадаться, что извилистое русло реки проходит где-то неподалеку. Позади лагеря, насколько хватало глаз, простирались бесконечные леса. Французская армия занимала пространство между рекой и лесами. Здесь было сосредоточено множество полков всех родов войск. При виде столь внушительной военной силы я, как обычно, почувствовал облегчение. Мы собрали огромную армию, и к тому же позади нас находились мощные укрепления Седана. Это его огни светились прошлой ночью. За спиной у нас была бельгийская граница, а впереди — река. Следовательно, пруссаки могли атаковать нас только справа или слева. Я мало что понимал в стратегии, но чувствовал, что только так могли разворачиваться боевые действия, и это придавало мне уверенности. Пруссаки уже предприняли первые атаки в Базейе. Если бы в ходе сражения подошли войска Базена, то для нас это стало бы настоящей удачей. Тогда пруссаки могли оказаться между двух огней и были бы сметены нашими войсками.
Прозвучала команда "По коням!", и в тот же момент со стороны Базейя до нас долетели звуки выстрелов. Затем тяжело загромыхали артиллерийские орудия, а вслед за ними длинными очередями застрочили митральезы. Сражение началось. Оно постепенно разворачивалось вокруг нас, разгораясь, словно подожженная пороховая дорожка. Казалось, что пруссаки лезли отовсюду, но, к моей радости, далеко продвинуться им не удавалось. С нашей позиции было прекрасно видно все, что происходило вокруг. Солнце поднималось все выше. Вот я и стал участником сражения. Придет момент, когда и я полезу в самое пекло. Но всему свое время. Начало было великолепным, а что будет дальше — посмотрим.
Я был счастлив от того, что не чувствовал ничего, кроме любопытства. И когда Франческас спросил у меня: "Ты как?", я с гордостью ответил: "Все хорошо".
— Хорошо, что хорошо, — сказал он и ткнул пальцем мне в грудь, — а там-то у тебя как, под красивой рубашкой? Что скажешь?
— Что там, что здесь, везде хорошо.
— Значит, дело пойдет? Теперь ты это знаешь точно. Зря только они нас сюда пригнали. Мы и в окрестностях Шалона могли бы неплохо повоевать и не вымотались бы то такой степени.
Тем временем артиллерийский огонь заметно усилился. Казалось, что не было такого места, с которого не били бы прусские батареи. Их не было видно, но звуки выстрелов раздавались отовсюду, и мне показалось, что от страшного грохота я уже оглох. Обстрел велся без остановки. Как только какой-нибудь наш полк занимал позицию, в его расположение сразу летели снаряды. Создавалось впечатление, что снаряды сами ищут людей. Пока полк находился в движении, снаряды падали впереди него или позади, но как только он останавливался,
