— Тебе придется это сделать!
— Разговоры, разговоры… поехали!
Чудес не случается. Если над ними не работать. А если усердно трудиться — то вот вам и чудо, пожалуйста. Их героический прорыв с девятого места на второе в итоговом протоколе был, безусловно, спортивным чудом. Если бы не первое место Уолберга.
Спортивная пресса бурлила — давно такого не было, чтобы интрига борьбы за чемпионский титул сохранялась до самого последнего этапа. Букмекерские конторы зашивались, принимая ставки на победу в раллийном чемпионате. Каждому из них — что Кайлу, что Мэтью, нужна была только победа. Кто выигрывал финальное ралли Уэльса, тот и становится чемпионом. Все просто.
Она опять оказалась права. Она опять вытащила их из безнадежной ситуации. Что бы он делал без нее?
— Спасибо, Ник. И…
— Простить тебя?
Вздыхает.
— Ну да…
— За чемпионский кубок дашь подержаться?
— Что? А, ты про это… Конечно.
А у него совершенно идиотские и неприличные ассоциации на фразу «подержаться за чемпионский кубок». И чтобы избавиться от этих ассоциаций, он добавляет:
— Если мы выиграем, то кубок будет твой настолько же, насколько и мой.
И опять ему самому фраза кажется двусмысленной.
Глава 18. Великобритания. Кардифф. Ралли Уэльса
«И плавится асфальт, протекторы кипят,Под ложечкой сосёт от близости развязки.Я голой грудью рву натянутый канат.Я жив! Снимите черные повязки!»
В.С. Высоцкий. «Горизонт»
Только тот, кто сражался за нечто очень важное. Только тот, кто знает, какова она — цена победы. Тот, кому доподлинно известно, каков он — горький вкус поражения. Кто умеет собирать себя накануне финального боя до хрустальной прозрачности сознания, бритвенной остроты реакций, ледяной ярости эмоций. Кто умеет чувствовать в себе звенящую упругость стрелы под умелыми пальцами, нетерпеливую энергию пули в пока еще холодном стволе оружия. Только тот может понять, что чувствовал Кайл Падрон накануне старта ралли Уэльса.
— Кайл, ты сможешь.
— Смогу. Вопрос в том — сделаю ли…
— Кайл…
— Макс, не лечи меня. Я все знаю.
— Ну, тогда не буду тебе ничего говорить. Отдохни как следует.
— Конечно.
— Кайл?
— Что?
— Не пей. Не надо.
Падрон усмехается. Репутация у него, однако… Впрочем, сам заработал.
— Чай можно?
— Не злись. Я же переживаю…
— Не дергайся. Я все понимаю. Все, ушел. До завтра.
Не пей… Даже и мыслей таких не возникало. Ни алкоголя, ни девок, уже пару месяцев, если не больше. Как отрезало. Сам себя не узнавал.
— Ну что, готов?
— Нет. Но старт из-за этого не отменят.
Поймал себя на парадоксальной мысли: ей он может признаться во всем — и в том, что боится, и в том, что волнуется. Она поймет, ей можно сказать все. Ну, или почти все.
Ник протягивает руку, сжимает его ладонь. Его обычно горячие пальцы сегодня холодны.
— Не дрейфь, чемпион, прорвемся. Давай, пожми мне руку на удачу.
— На удачу? — переспрашивает он. Качает головой. — Сегодня этого мало для удачи.
— Ничего другого нет.
— Есть, — решение импульсивное, он и не думает его анализировать. Стремительно перегибается к ней через рычаг ручного тормоза и целует в губы, коротким и крепким поцелуем. Успевает поймать ее теплый потрясенный выдох. Отстраняется, не пряча взгляда, смотрит в ее широко распахнутые. — Вот это называется — на большую удачу. А она нам сегодня понадобится.
Дальше все происходит в молчании. Перчатки, подшлемники, шлемы, ремни.
Ник резко выдыхает. Выбросить все из головы. Потом, это все потом. Сейчас главное — гонка. Гладит большими пальцами листы бумаги на коленях. Только слова. Только рев мотора. Только летящая в лицо лента дороги.
Не думать больше ни о чем. Предельная концентрация — только так можно победить. Никогда она не желала победы так, как сейчас. И не только для себя. Еще сильнее — для того, кто был этого более чем достоин.
Быстрые и гладкие спецучастки южного Уэльса были созданы для таких стремительных гонщиков, как Кайл. Если бы не одно «но». Близость моря, вечная влажность, туманный, мать его, Альбион! Как следствие — безумно скользко. А вокруг — лес! И страх, выползший из омута воспоминаний о совсем недавней страшной аварии, мешал ему. Весь первый день он боролся с ним и со скользкой, как будто намыленной, дорогой. Выжал из себя все. Но по итогам первого дня они лишь вторые. Неплохо, но первый — Уолберг!
— Кайл!
— Ник, не надо!
— Не надо что?
— Не надо меня утешать! — он огрызается, но устал безумно и расстроен.
Ник пожимает плечами.
— И не собиралась.
Он вздыхает. И что он, в самом деле? Это же Николь. Перед ней можно не притворяться.
— У меня не получится. Я сегодня выдал все, что мог. Лучше я не смогу, Ник.
— Ты сделал достаточно.
— Мы вторые!
— Зато день первый!
— И что изменится завтра?
Ник улыбается, хотя ей его нестерпимо жаль. Но не дай Бог дать ему это почувствовать. Его гордость этого не переживет.
— Кайл, ну ты чего? Давай, не раскисай! Мозги включи! Лесные участки кончились. Завтра будем гонять по вересковым полям.
— И что?
— В-первых, там не так фатально скользко. А во-вторых…
— Что — во-вторых?
— Во вторых, на завтра по прогнозу ожидается сильный туман.
— Вот повезло — так повезло! — невесело вздыхает Кайл.
Ник усмехается.
— Не представляешь себе — насколько. В тумане, друг мой, у кого «легенда» более правильно составлена — тот и будет на первом месте. А уж по стенограмме я штурмана Уолберга сделаю, — она звонко щелкает пальцами. — В легкую! На раз! Я же суперштурман, не так ли?
Кайл улыбается. Слабо и неуверенно, но все-таки. А Ник продолжает:
— Выше нос, il mio generale! (ит. Мой генерал, прим. автора.)
Теперь он даже смеется.
— У тебя ужасное произношение!
— Не переживай, завтра я буду говорить по-английски!
Она все-таки заразила его своей уверенностью.
— Я тебя вчера поцеловал перед стартом.
— Я помню, — торопливо и, одновременно, неуверенно.
— Не помогло.
— Угу. Не совсем.
— Значит, сегодня ты меня целуешь. Может, так сработает?
— Кайл, не дури! — она начинает нервничать. Будто мало того, что вот-вот гонка начнется!
— Давай, штурман! Есть такое слово — «надо».
— Ты…
— Надо!
Черт его подери! Наверное, не стоит с ним спорить. Нет более суеверных существ, чем гонщики. Если он это вбил в голову…
