— Я хотела этого с тобой! Мне не нужен кто-то другой!
— Но меня ты не можешь получить, — тихо ответил он. Эти несколько слов имели эффект разорвавшейся бомбы.
— Ты же любишь меня, — прошептала я сквозь слезы.
— Да. И я тебя отпускаю. — Отпускает? Так просто? А что делать с чувствами? Это вдруг разозлило меня.
— А как ты будешь себя чувствовать, зная, что я с другим? Или ты свои чувства тоже можешь так легко отпустить? — Я увидела боль в его глазах, и поняла — не может. Злость исчезла. — Гэбс, не поступай так со мной.
— С тобой? — Теперь разозлился он. — Я, знаешь ли, причиняю боль и себе тоже! Отказаться от любимой девушки не так просто!
— Тогда не отказывайся!
— Не могу! Я не смогу себе этого простить. Поэтому не приходи, Джен.
— Приду!
— Я не выйду.
— Все равно приду!
— Хочешь спустить свою жизнь в унитаз? Отлично, это твой выбор! Но я участвовать в этом не буду. А теперь тебе пора.
— Ты гонишь меня? — Я просто не могла в это поверить.
— А ты проницательна! Уходи, Джен.
— Нет, нет, нет, — я попыталась подойти ближе к нему, обнять, заставить выбросить из головы все эти глупости. Но наткнулась на вытянутую руку. Гэбс предупреждающе вытянул руку, чтобы я не приближалась. И это было больно. Черт, это было невыносимо. Я попятилась назад, а потом выскочила из палаты и побежала по коридору, глядя сквозь пелену слез. Люди расступались с моего пути, уходя от столкновения, и я была им благодарна. Лифт ехал вниз адски медленно, но как только двери открылись, я растолкала всех и выбежала, торопясь на улицу. Мне нужен был свежий воздух. Мне нужно было убраться отсюда, перед тем, как я окончательно сломаюсь.
Глава 19
Жизнь — удивительная штука. Она исполняет твои желания одной ей известным способом. Коверкая все до невозможности. И когда ты получаешь желаемое, единственное, что тебе хочется — вернуть все назад. Я хотела выбраться из района. Пожалуйста, дорога свободна, меня здесь больше ничего не держит. Но, Боже, больше всего на свете я бы хотела вернуть мою прежнюю жизнь, когда мы вчетвером собирались в нашем логове, пили пиво и болтали обо всем. Я с такой тоской вспоминала те счастливые моменты. Почему я их не ценила? Почему была недовольна жизнью и хотела большего? Теперь у меня нет и этого. У меня больше ничего нет. И никого.
Когда меня искал Палач, я пряталась и думала о том, что без поддержки Гэбса чувствую себя одинокой. Так вот, то чувство даже рядом не стояло с тем, что переполняло меня сейчас. Все вокруг потеряло свои краски, превращая мир в черно-белые плоские картинки. Мечты, стремления, цели — все потеряло свою значимость. Я даже не знала, ради чего мне вставать теперь по утрам. Депрессия захлестнула меня с головой, как темная вода. Никаких проблесков света, никаких лучиков надежды. Только пустота. Джек дал мне выходные; думаю, он понимал, что в противном случае я все равно не приду. Не могу сейчас никого видеть. Теперь я целыми днями была в своей комнате, лежала на кровати, молча глядя в потолок или окно. Да куда угодно! Не имело значения, в какую сторону направлено лицо — взгляд был обращен внутрь. Перед глазами мелькали картинки моей…нашей жизни. Яркие, живые, наполненные эмоциями, они — все, что у меня осталось. Каждая картинка причиняла физическую боль, но это не имело значения. Наверное, я мазохистка, но перебирая воспоминания, я будто становилась ближе к тем, кого любила. Возвращаться в реальность не хотелось. Пару раз в комнату заходила мама, но, не дождавшись от меня какой-либо реакции, уходила. Нет, она не беспокоилась обо мне, ее больше волновал тот факт, что я праздно валяюсь на кровати, ничего не делая. Она даже не догадывалась, что я разрушена до основания. Мы с ребятами вчетвером стали единым целым. Каждый день мы строили невидимый дом нашей жизни из событий-кирпичиков. А мы четверо были некими опорами дома, вертикальными балками, проходящими через весь дом и обеспечивающими его устойчивость. Когда не стало Триша, конструкция пошатнулась, но выстояла. Без одной балки дом стал более хрупким. Мы залатали прорехи, как смогли, взяв на себя дополнительное давление. Но когда из нашего дома разом выдернули еще две балки… Это был конец. Никакой, даже самый крепкий дом, не выстоит на одной опоре, на одном угле. Дом, будто вздохнул под тяжестью, и стал складываться. Уложенные с любовью кирпичики откалывались, ломались и смешивались, погребая под собой оставшуюся, самую хрупкую балку. Место, которое раньше было наполнено радостью, теплом, дружбой и любовью, было разрушено. Теперь здесь водились только призраки прошлого.
Вот уже несколько дней я ни с кем не говорила, и почти ничего не ела. Но, когда позвонил Джек, я взяла трубку.
— Да? — Мой голос был хриплым и тихим.
— Привет. Ты как?
— Я в порядке.
— Я слышу, — он не поверил мне ни на секунду. Правильно, я лгала. — Я хотел тебе напомнить — сегодня суд. Ты поедешь?
— Да, — я очнулась от апатии. Суд — это важно. — Ты заберешь меня?
— Заберу. Заеду за тобой через час.
— Хорошо, я буду готова.
Я отложила телефон и поднялась с кровати. Голова тут же закружилась, и мне пришлось присесть назад, чтобы не упасть. Во всем теле была дикая слабость. Придется спуститься и поесть, иначе рискую прямо в зале суда упасть в обморок. Да, и душ принять надо.
Второй раз я вставала медленнее. На нетвердых ногах дошла до душа и разделась. Горячая вода ударила по нервным окончаниям, заставляя меня вздрогнуть. Запах фруктового геля для душа казался чуть ли не оскорблением для моего нынешнего состояния. Интересно, есть гели с запахом боли или отчаяния? Может быть, с запахом безнадежности? С запахом разбитого сердца? Я бы закупила партию, весь ассортимент. Или эти запахи мы вырабатываем сами? Тогда это не честно. И теперь я вынуждена пахнуть фруктами. А ведь это невербальная ложь. Запах фруктов — это что-то позитивное, жизнеутверждающее, веселое. Он никак не вязался с тем, что чувствовала я сейчас. Но выбора у меня не было.
Из одежды я выбрала черные штаны и черную футболку. «Веселый» наряд довершали черные ботинки. Может, я таким образом компенсировала фруктовый запах? Не знаю. Но ничего другого надевать не хотелось. Браслеты с шипами остались лежать на столе.
В доме было тихо. Мама была на работе, отец спал на диване под бубнеж телевизора. На столике стояла пара жестяных банок из-под пива. Я молча прошла на кухню и заглянула в холодильник. Слипшиеся спагетти с сыром не вызывали аппетита, они были похожи на непонятную однородную массу с желтыми прожилками. Фу. Вместо них я достала из холодильника банку консервированной кукурузы. Она была ничего. По крайней мере не вызывала отвращения. Я съела чуть больше полбанки и запила это холодным чаем. То еще пойло. Но лучше им, чем пивом. Вряд ли меня поймут, если я явлюсь на суд выпившая.
