Часто мы скакали вдоль ее берегов по многу часов, ища место, где можно было бы искупаться. Помимо Гарлоффа, на подобные прогулки я также брал с собой и сержанта Германна, поскольку он был настолько же хорош в седле, как и за операционным столом. Лошади отдыхали в течение нескольких дней, и нам с трудом удавалось их поймать. Их утренняя нетерпеливость, размеренное позвякивание упряжи, ритмическое покачивание седел, пар из ноздрей, чувство защищенности, которое давал туман, укрывший собой все окрестности, первые отблески восходящего солнца – все это создавало ощущение, что мир прекрасен, а эта страна полна тайн, опасности, красоты и скрытой мощи одновременно. Каждый из нас, скакавший на коне сквозь предрассветную мглу, точно знал, что он во всем может положиться на двух других своих попутчиков; в наших сердцах жило бесценное чувство товарищества, но некий подсознательный запрет не позволял высказывать его на словах. Наконец-то рассвело, и мы легко нашли дорогу к Тереку. Наши лошади перешли на легкий галоп.
Мы пришли к выводу, что сперва лучше направиться вниз по течению Терека – конечно, это был крюк, но таким образом мы могли спуститься с высокого берега прямо к реке. Затем мы намеревались ехать вдоль реки до того места, где в Терек впадал маленький приток, и далее следовать по нему, пока не доберемся до брода. Однако этот план потерпел неудачу. Приток, который впадал в Терек, протекал через непроходимое болото. В такой первозданной стране, как эта, в подобном болоте легко могли утонуть и лошадь, и наездник.
Мы отправились в обратный путь через степь и через некоторое время вновь оказались у предательской речушки. Хотя это был и не такой уж сложный трюк, но мы не могли спуститься с высокого обрыва к берегу реки и вынуждены были ехать еще около 5 километров, прежде чем нашли тропинку, по которой можно было спуститься прямо к воде. Дорога осыпалась под копытами наших лошадей, но когда мы перебрались на другую сторону, то оказалось, что и эта дорога выводит в степь. При удачном стечении обстоятельств мы должны были добраться до Хамидии за полтора часа. Было уже 10 часов утра, и еще через 4 часа уже стемнеет. Поскольку все еще стояла густая облачность, мы вынуждены были ориентироваться по компасу. Кони перешли на рысь. Тучи леммингов бросались в разные стороны при приближении наших лошадей. В отличие от хомяков это были храбрые создания, которые время от времени собираются в громадные стаи, насчитывающие десятки тысяч особей, и движутся в сторону побережья, преодолевая иногда сотни километров, а затем бросаются со скалы в море. Они не были особенно застенчивыми. Они делали несколько шагов в сторону, затем останавливались, садились на задние лапки и смотрели на нас своими выразительными черными глазками до тех пор, пока мы не исчезали из вида – своего рода граница любопытства. Один раз мы вспугнули стайку дроф. Подобно привидениям, эти громадные птицы растворились в тумане.
Внезапно налетел сильный порыв ветра, туман рассеялся, и сквозь его последние обрывки мы увидели очертания Кавказских гор. Перед нами открылась первозданная красота мира, как будто только что возникшего из вселенского хаоса. Сверкающие на солнце, острые, девственно белые вершины представляли собой фантастическое, невероятное зрелище, возникшее на фоне бездонного голубого неба; они напоминали собой замерзшую волну, такую же громадную, как и окружавшая их степь. Мы были потрясены видом и великолепием одной из высочайших горных систем на земле. Перед таким величественным творением природы вся людская суета кажется такой же бессмысленной, как и миграции леммингов. Бывают времена, когда этих зверьков охватывает некое таинственное безумие, некое неосознанное стремление к самоуничтожению, которое гонит их прямо в море. Гарлофф, весьма молчаливый по своей сути человек, тронутый открывшимся перед ним зрелищем, внезапно указал своей покрытой мозолями, натруженной рукой в сторону гор и сказал:
– Все, что мы можем сделать, так это выиграть войну!
Я и Фабрициус поприветствовали друг друга весьма сердечно. Мы крепко подружились в последнее время; у каждого из нас было полно новостей, которые с нетерпением хотелось рассказать.
Ординарец майора принялся жарить цыпленка, а мы открыли бутылку водки. Совсем недавно у Фабрициуса был день рождения; в качестве сюрприза солдаты специально для этого случая соорудили настоящий бар, в котором были и стойка, и высокие стулья, именно в этой диковинной пародии на «Эксельсиор Палас Отель» мы и расположились. У нас обоих было прекрасное настроение, и мы беседовали обо всем, что творится под луной, особенно о том сумасшедшем мире, в котором нам довелось родиться. Солдаты знают, что счастье – субстанция крайне недолговечная, но, если уж тебе выпал момент счастья, надо поскорее им воспользоваться, пока он не исчез.
Но пока я выяснил, что дела обстоят даже хуже, чем я предполагал. Япония вступила в войну, и часть американского флота была уничтожена в Пёрл-Харборе. Были ли нам это на руку или нет? Солдат, который знал, что такое американское вмешательство, по опыту предыдущей войны, отнесся бы к этому весьма скептически.
Фабрициус достал карту и расстелил ее на стойке бара. Точно так же двое друзей могли расстелить карту где-нибудь в «Эксельсиор Палас», чтобы решить, куда им ехать дальше. Следует ли нам двигаться на Тифлис или же попытаться встретиться с японцами на веранде «Гранд-отеля» в Карачи. До Карачи оставалось всего около 2 тысяч километров. Фабрициус ни разу в своей жизни не пробовал саке. Я рассказывал ему о Токио, этот город я посетил после землетрясения 1923 года; о Киото, старой столице страны, в которой расположены великолепные храмы, заполненные сокровищами глубокой древности, о громадном числе монахов, а также о телеграфных проводах, которые тянулись с одной крыши храма на другую.
На карте Фабрициуса можно было разглядеть странные символы. Я был незнаком с обозначениями, принятыми в Генеральном штабе. Некоторое время я внимательно рассматривал карту, а Фабрициус наблюдал за мной с иронической улыбкой.
– Гмм!
– Гмм!
– Скажи мне, Фабрициус, вот это позиции противника?
– Конечно, а что же это еще может быть?
– Посмотри сюда, в этом месте мы полностью окружены. Неужели русские закрыли этот узкий проход…
– Точно! – Затем он объяснил сложившуюся ситуацию: – Посмотри сюда. Русские перебросили пять дивизий на перевал, лежащий между Тифлисом и Владикавказом. Наше наступление на Владикавказ было отбито. На севере, в калмыцкой степи, остались отдельные подразделения, по крайней мере шесть дивизий. Русские перебросили их через Каспийское море в Махачкалу. Они даже построили здесь в большой спешке дорогу, которая тянется вдоль побережья, она еще не отмечена на этой карте.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
