Рука Кеннета дрожала, когда он принимал ключ.
– Я не заслуживаю такого внимания, – сказал он охрипшим от волнения голосом. – Почему вы так добры ко мне, Ребекка?
Вопрос был явно не риторическим, и Ребекка немного растерялась.
– Возможно, в знак благодарности судьбе за то, что она была ко мне более милостива, чем к вам, – ответила она, медленно подбирая слова. – Или, возможно, такую мастерскую я хотела бы иметь, если бы мне, как и вам, запрещали заниматься живописью.
– Я не заслуживаю этого, – снова повторил Кеннет, и в его глазах застыла боль. – Если бы вы только знали…
Наступило неловкое молчание, которое могло в любое мгновение обернуться вспышкой страсти. Ребекка старалась не смотреть на быстро пульсирующую жилку на шее Кеннета. Он был удивлен и взволнован. Он все еще не мог прийти в себя от королевского подарка. Впервые в жизни он увидел, что его мечту восприняли всерьез.
Что будет, если она сейчас шагнет ему навстречу и посмотрит в глаза?
Сжав кулаки, Ребекка с трудом отвела взгляд.
– После окончания сеанса позирования я дам вам первый урок. А сейчас не будем терять времени.
Чувство благодарности переполняло Кеннета, возвращавшегося за Ребеккой в ее мастерскую. Она усадила его на диван, попросив принять вчерашнюю позу, и приступила к работе, а Кеннет тем временем размышлял над своим невероятным везением: в какие-то считанные часы он получил хорошего наставника, студию и, возможно, друга, с которым можно поговорить о самом заветном. Все было бы чудесно, если бы не слова сэра Энтони о собственной вине в смерти жены. Наверное, не стоило оставлять последнюю фразу художника без внимания. Напрасно Кеннет ушел от попытки выведать как можно больше. Но с другой стороны, сэр Энтони – человек непредсказуемый и вряд ли бы стал вдаваться в подробности.
Окружение Ситонов исповедало свободу любви, и мотивов для преступления было предостаточно. Возможно, Джордж Хэмптон убедил Элен расстаться с мужем и переехать жить к нему, а сэр Энтони пришел в ярость и сгоряча совершил непоправимое. Возможно, сама Элен так и не смирилась с любовными похождениями мужа и, узнав о новом романе, покончила с собой. Не исключена и возможность, что загадочная любовница сэра Энтони решила убрать ненавистную соперницу, а сам художник, зная об этом, не сумел предотвратить преступления, а теперь испытывал муки совести.
Ну почему вся эта богема не может довольствоваться своими собственными женами?
– Ваш мрачный вид делает вас настоящим пиратом, – прервал размышления Кеннета голос Ребекки, – но все же постарайтесь расслабиться, иначе вы не выдержите и получаса.
Кеннет постарался отогнать невеселые мысли. Гораздо приятнее было думать о волосах Ребекки: небрежно заколотые на затылке, они в любой миг могли рассыпаться по плечам. Интересно, когда это случится? Можно было бы подумать и о ее бескорыстии, ведь она позаботилась о его собственной мастерской, но, к сожалению, радость омрачало чувство вины перед ней. Если бы только она знала, с чем он пришел в их дом!
Диван скрипнул под тяжестью кота, невесть откуда взявшегося. Гаст вальяжно развалился, уютно прижавшись к бедру капитана.
– Ваш кот – прирожденная модель для художника, – заметил Кеннет.
– Вы совершенно правы: он долго может оставаться в одной позе. – Нахмурив брови, Ребекка надела испачканный красками рабочий халат. – Мне еще никогда не приходилось учить кого-либо рисовать, и я просто не знаю, с чего начать. Как я вам уже говорила, живопись – это ремесло, которое требует определенных навыков. Это все равно что быть хорошим часовщиком или кузнецом, мастерски подковывающим лошадей. Человек, свободно владеющий кистью, может и не стать настоящим художником, а всю жизнь оставаться ремесленником. Здесь нужен особый талант. Талант плюс трудолюбие – залог успеха. Только талант может сделать из человека великого художника.
– Ваше объяснение уже чему-то научило меня, – заметил Кеннет. – Однако я ничего не знаю о работе маслом.
– Ну что ж, – Ребекка на мгновение задумалась. – Картины старых мастеров выполнены с особой тщательностью; они не жалели времени, нанося слой за слоем, чтобы добиться желаемого результата. Через прозрачный верхний слой вы можете различить все другие слои. Эффект потрясающий, но вся работа занимает много времени. Сейчас принято писать, сразу используя нужные цвета. Это гораздо быстрее, и если вы проигрываете в глубине изображения, то выигрываете во времени.
– Этим объясняется плодовитость вашего отца?
– Отчасти. Он человек очень собранный. Прежде чем приступить к работе, он смешивает краски, находя нужные полутона и световые эффекты. Он редко прерывает работу, чтобы подобрать подходящее сочетание. Я своими глазами видела, как он пишет изумительные портреты всего за один сеанс.
– Вы, наверное, во многом на него похожи? Ребекка кивнула и указала на свою овальную палитру.
– У каждого художника своя система наложения красок на палитру. Как правило, белая краска кладется ближе к вырезу для большого пальца, так как белый цвет используется чаще всего. Дальнейший подбор цветовых сочетаний у каждого свой. Я зачастую пользуюсь различными красителями и поэтому располагаю их по краям палитры. Затем я располагаю слой красок с различными оттенками в зависимости от того, что я в данный момент изображаю. Здесь у меня и светлые тона, и самые темные. Для пейзажей я использую целую гамму красок.
Кеннет внимательно изучил палитру, стараясь все запомнить. Во всем чувствовался разумный подход.
Ребекка повернулась к мольберту.
– Позже я объясню вам в деталях, как подготовить к работе холст, а сейчас просто хочу обратить ваше внимание на то, что начинать надо с грунтовки, которую вы накладываете на поверхность холста слой за слоем. От хорошей грунтовки зависит будущее картины. Обычно используется темно-коричневый цвет, придающий картине особый колорит. Я же использую более светлые тона, отчего картина становится ярче.
Нетерпеливым движением головы Ребекка откинула непокорный локон, упавший ей на глаза, тяжелый узел рассыпался, и роскошные волосы закрыли ее спину до самой талии. Зрелище было впечатляющим. Волосы переливались самыми разными оттенками от рыжевато-коричневого до красно-золотистого. У Кеннета дух захватило. В этом каскаде роскоши была такая притягательность, какую не часто встретишь даже в женском теле.
– Было бы величайшим преступлением подстригать такие волосы, как ваши, – заметил Кеннет, стараясь казаться безразличным, – они вам явно мешают, и боюсь, что вы когда-нибудь потеряете терпение и отрежете их.
