– И как? Действует? – заинтересованно спросил Винн.
– Чаще действует, чем нет, – сказал Старик. – Иначе крестьяне давно перестали бы обращаться ко мне во время засухи.
– Понятно, – сказал Винн. – Значит, если Кальвера попытается вам чем-то навредить, его поразит молния?
– Именно так, – кивнул Старик. – И он это прекрасно знает.
– Я понимаю, вам не хочется покидать свой дом, – сказал Крис. – Но все же безопаснее было бы укрыться в деревне.
– Мне незачем прятаться от какого-то бандита, – покачал головой Старик. – Что он может мне сделать? Убить? Сомневаюсь. Пуля стоит денег, он не станет тратиться на какого-то старика. Вы подумайте лучше о себе. Калъвера – опасный противник. Хитрый и беспощадный. По моим расчетам, завтра он будет в наших краях. И вполне может заглянуть в деревню. Вы все сделали? Все приготовили?
– Похоже, что все, – сказал Крис.
– Это вам сейчас так кажется, – сказал Старик. – А начнется бой, и все пойдет не так, как вы рассчитывали.
– Я знаю, – сказал Крис. – Правда, и противник столкнется с неожиданным сопротивлением. Так что мы в равных условиях.
– В равных условиях? – спросил Старик. – Вы знаете, сколько людей у Кальверы?
– Я пытался это выяснить, – сказал Крис и развел руками. – Но пленного взять не удалось. По рассказам крестьян, у него двадцать пять-тридцать всадников.
– В последний раз я насчитал в его банде тридцать шесть человек, – сказал Старик. – И думаю, что видел не всех. У него всегда скачет кто-то впереди, в дозоре, кто-то сзади, в охранении. И еще всегда остаются люди в лесном лагере. Так что готовьтесь встретить сорок хорошо вооруженных и опытных воинов. А что вы можете выставить против них?
Крису захотелось встать перед Стариком навытяжку, как перед строгим учителем. Старик задавал ему те же самые вопросы, которые жгли его все это время. Но сейчас он не мог увильнуть от ответа.
Крис посмотрел на Винна и хлопнул его по плечу.
– Я выставляю рейнджера, который воюет с рождения, нет, с зачатия. Война кипит в его крови, и если противников меньше сорока, он их просто не замечает. Выставляю двух ковбоев, которые ненавидят конокрадов и готовы давить их каблуками, как мерзких пауков. Я выставляю карточного игрока, который все видит насквозь и предсказывает ходы противника раньше, чем противник о них подумает. Я выставляю сурового ирландца, который умеет варить снадобье от пуль. И еще я выставляю неугомонного кладоискателя, которого не может угомонить ни одна пуля. Ну и сам я тоже кое-что могу, – закончил Крис.
– Не сомневаюсь, – сказал Старик. – Знаете, даже если бы вы сказали, что привели с собой отпетых разбойников, пьяниц, дезертиров и шулеров, даже тогда я бы не сомневался, что теперь Кальвера может заказывать себе место на нашем кладбище.
ИСКУССТВО БЛАГОЧЕСТИВОЙ БЕСЕДЫ
Банда Кальверы возвращалась в родные горы после изнурительных и не слишком удачных переходов по югу Техаса. Всем хотелось поскорее добраться до деревни, пополнить запасы еды и текилы и углубиться под спасительный лесной кров. Особенно тяжело дались последние семьдесят миль по безводному плоскогорью.
Угнанные быки и мулы, словно оковы на ногах, замедляли движение по пустыне, где каждый лишний час под палящим солнцем мог оказаться часом смерти. И только огромный опыт Кальверы позволил пересечь плоскогорье, не потеряв добычи.
У последней реки он дал лошадям, быкам и мулам напиться вволю. В путь тронулись под вечер и шли всю ночь до рассвета. Ночью в пустыне заблудиться труднее, чем днем. Что видит путник при солнечном свете? Перед его взглядом ровная однообразная прерия, раскинувшаяся во все стороны – ни кустика, ни рытвины, никаких примет, чтобы проложить путь. Ночью на помощь путешественнику приходят звезды. Они указывают путь лучше всяких проводников. К тому же ночная прохлада позволяет долго сохранять силы.
На рассвете Кальвера останавливал стадо на пару часов, чтобы скотина паслась на росистой траве. Потом снова двигались под лучами восходящего солнца, пока оно не начинало припекать затылок. В полдень Кальвера давал приказ остановиться, как бы ни подстегивало его нетерпение. И долгие часы стадо стояло на месте, пережидая дневную жару. Люди могли напиться из своих фляг и подремать в тени стоящих лошадей. Ближе к вечеру снова трогались в путь и шли всю ночь, чтобы наутро спуститься в долину к долгожданной реке.
Оставив скотину на ранчо, Кальвера отправился в лагерь в горах. Как обычно, по дороге заглянул в гости к драгоценному другу Сотеро.
Приближаясь к деревне, бандиты встретили у дороги пастушка, и он долго махал им вслед шляпой.
Хмуро глянув на мальчишку, Хосе Игнасио Кальвера нисколько не удивился такой необычной приветливости. Но если бы он поднял голову и огляделся, мог бы заметить, что на вершине скалы появилась маленькая фигурка. Почти невидимый отсюда малыш помахал пастушку в ответ и убежал, чтобы, в свою очередь, тут же начать размахивать своей шляпой на другом конце скалы.
Это действовала система оповещения, разработанная Винном. Деревенские мальчишки были счастливы, что им доверили такое ответственное поручение, и ревностно отнеслись к своим обязанностям. Так что к тому времени, когда Кальвера въехал в деревню, для его встречи все было готово. Женщины и скот укрыты в запертых сараях, мужчины, которым доверили оружие и несколько патронов, затаились на боевых позициях, а на пустой площади виднелась лишь одинокая фигура Криса.
Чуть поодаль, под навесом лавки стоял Винн, а на веранде за столом сидел Брик, как обычно, сонно надвинув шляпу на глаза.
Крис стоял, заложив большие пальцы за ремень, и безмятежно улыбался.
Кальвера, остановив лошадь в десятке шагов от Криса, не стал улыбаться в ответ. Взгляд его скользнул по распахнутой кобуре Криса, по фигурам Винна и Брика, по необычно пустым улицам деревни, источающим затаенную угрозу… Напряженная работа мысли на несколько мгновений исказила обычно самодовольное лицо главаря бандитов.
Хосе Игнасио Кальвера считал себя проницательным человеком. Для него не имели значения титулы и чины: видал он и графов с баронами, которые ползали в пыли, целуя его сапоги, видал и губернатора, которого солдаты вели на расстрел.
Человека он оценивал не по словам и бумагам, а по делам и по одежде. Он и сам старался одеваться так, чтобы его уважал и самый последний подонок, и самый отъявленный щеголь. Его походный жилет из тонкой красной кожи был украшен серебряным шитьем. В седельных сумках хранилась дюжина тончайших шелковых сорочек, и он в любой момент, после перехода по пыльным раскаленным дорогам, мог предстать перед собеседником, не опасаясь за чистоту своего воротника. О сапогах и шпорах, об изысканной шляпе и говорить нечего.
