68
Шаги вице-премьера гулко отдаются под сводами подземного гаража. От охраны своей он избавился; это, конечно, нарушение инструкций, однако весьма в этой среде рядовое. Конечно, именно в такие вот моменты их обычно и подлавливают киллеры – всех этих дальневосточных губернаторов с их рыбными квотами и жириковых партайгеноссе с сорока думскими голосами по 20 тонн баксов за штуку (оптом – скидка), – однако тут уж ничего не попишешь: профессиональный риск. Ну, а кто не рискует – живет на госзарплату…
Отомкнув свой бронированный лимузин, оборонщик устраивается на водительском месте и пару мгновений ждет, расслабленно откинувшись на подголовник, после чего задумчиво объявляет в пространство:
– Вчинить, что ли, иск автозаводу на предмет качества дверных запоров, а?..
– Попробуй, – долетает с заднего сиденья тихий смешок Подполковника. – Боюсь, доказать факт взлома будет непросто: я старался … Очень спешишь?
– Скорее да, чем нет. Через пару часов я – кровь из носу! – должен быть на военном аэродроме в Чкаловске – там наши грузятся, лететь в эти чертовы Эмираты, ни дна им ни покрышки. Знаешь, свой глазок – свой смотрок…
– Ладно, прокатимся на пару. Хочу воспользоваться тамошней системой связи – замолвишь за меня словечко?
– Да ты чего, Алексан Васильич? – искренне изумляется вице-премьер. – Тамошние армейские шифросистемы – рухлядь советских еще времен, закрытие в два каскада!..
– Иногда это даже неплохо, – усмехается Подполковник. – Пусть-ка поищут в радиоперехвате третий каскад закрытия, которого нет…
– Ладно. Но ты ведь мне кинул стрелку не за этим, нет?
– Не только за этим. Если хочешь в той терминологии, Сергей Ильич – мы с тобой попали конкретно.
– МЫ? Это как понимать?
– Очень просто. Пару месяцев назад в российском флоте пропала ядерная ракета «Гранит». Досталась она исламским экстремистам. А может, и не исламским, и не экстремистам, но что досталась – факт. Ракету им продала русская оружейная мафия некоего Бори-Робингуда. Якобы…
– Та-ак… Ну, а я-то тут при чем?
– При том, что ракету ту скоммуниздили в процессе подъема утопшей субмарины «Белгород». Из ее боезапаса. Коим подъемом руководил – сам понимаешь кто.
– Якобы… – эхом откликается оборонщик.
– Да, якобы. Только если она рванет – а это, по моим прикидкам, случится послезавтра – к нашему с тобой лепету оправданья прислушиваться особо не станут. Так что давай-ка трогай помаленьку в свой Чкаловск, а детали перетрем по дороге.
– …Кстати, – интересуется вице-премьер, бросая мимолетный взгляд в зеркальце заднего вида, отражающее сейчас причудливую развязку на пересечении Рязанки и Кольцевой, – на случай чего: ты при оружии?
– Да не ведут тебя те экстремисты, не дергайся. Ждали, похоже, что я к тебе сразу кинусь с этими делами, а сейчас маленько расслабились. Что ж до оружия, так оно всегда при мне, – и с этими словами Подполковник небрежно кивает на сидение рядом с собой, где покоится всегдашний его STR-овский спутниковый телефон.
69
За окнами двухкомнатного люкса в Эмиратах безлунная ночь: крупные тропические звезды – бликами на колотом антраците неба.
«Нет тяжелее работы, чем ждать» ; и понятное дело – когда подал, наконец, голос мобильник, пробезмолвствовавший все эти дни посередь стола, как та прикрытая корочкою рюмка, закемарившие в креслах Робингуд с Ванюшей оба-два рефлекторно дергаются к телефону так, что едва не сталкиваются лбами.
– Привет из Первопрестольной, Боря! У нас тут дождит со страшной силой… – долетает из необозримой дали голос Подполковника. – Запиши-ка срочное сообщение. Готов? – тогда диктую…
Лежащий перед Робингудом лист бумаги с «Хилтоновским» вензелем быстро заполняется столбцами пятизначных чисел:
– Одиннадцать – шесть – тридцать семь.
Ноль четыре – девять – девятнадцать.
Двадцать три – ноль – шестьдесят восемь…
70
– Одиннадцать – шесть – тридцать семь.
Ноль четыре – девять – девятнадцать.
Двадцать три – ноль – шестьдесят восемь…
Поверх мерной диктовки Подполковника, тут же наматывающейся на бобины в штабе Заговора , возникает перекличка заговорщиков:
– Григорий вызывает Сайруса, Григорий вызывает Сайруса, срочно! Только что Подполковник, прямо из своего Шервуда, связался по мобильному телефону с гостиничным номером Робингуда. Передача велась по открытой связи, но сообщение зашифровано пятизначным шифром. Как поняли? Прием.
– Вас понял, Григорий. Сейчас задействую свои возможности по части дешифровки…
– АНБ?
– No comments. Мы ведь, кажется, уже договорились…
– Прости, Сайрус. Тут вот какое дело: в багаже у Робингуда достоверно не было шифроблокнотов, так что стандартно смотрящийся пятизначный шифр может быть и просто имитацией: линейный цифровой ряд просто режут на группы по пять – известный трюк. И я бы начал с шифров на книжной основе: попробуем вычислить, какой текст они могли использовать в качестве ключа, выбор тут, надеюсь, невелик… Саид, вызываю Саида! Прием.
– Саид на связи.
– Саид, какие книги и иные печатные тексты были в номере у Робингуда?
– Книга некого Н.И. Конрада: «Сунь-Цзы. Трактат о военном искусстве», издательство Академии наук СССР в Ленинграде, 1950-й год, 404 страницы… размер книги – на всякий случай – 23 сантиметра, это тоже бывает существено. И еще был номер «Файнэншэл ньюс» от позавчерашнего числа.
– В «Хилтонах» обычно есть гостиничные молитвенники…
– Да, верно. Здесь, в Эмиратах – и Библия, и Коран.
– Вот с них и начните…
71
За Шервудским столом – двое: Ёлка с Чипом. Особу Подполковника представляет магнитофон, монотонно надиктовывающий текст установленному напротив него мобильнику:
– …Семьдесят два – два – ноль два.
Пятнадцать – семь – шестьдесят ровно.
Конец сообщения. Повторяю полный текст:
– Одиннадцать – шесть – тридцать семь.
Ноль четыре – девять – девятнадцать…
72
– …Семьдесят два – два – ноль два.
Пятнадцать – семь – шестьдесят ровно.
Конец сообщения. Конец связи.
Робингуд медленно откладывает «паркер» и позволяет себе несколько мгновений счастливой расслабленности: «лучший стрелок спецназа», несомненно, принадлежит к тем людям, для кого самое страшное – это отсутствие четко поставленной боевой задачи. Что бы там ни было в пришедшей шифровке, полная неизвестность и кошмар вынужденного бездействия всё равно были хуже. Ну, а теперь – вперед и вверх!
И вот уже выстраиваются на листе – р-равнение налево! – киплинговские строчки, записанные четким, чуть угловатым почерком атамана:
О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут,
Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный Господень суд,
Но нет Востока, и Запада нет, что – племя, родина, род,
Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает?..
Дописав, Робингуд придвигает поближе листок со столбцами пятизначных чисел и принимается за расшифровку, используя как ключ текст «Баллады о Востоке и Западе»; да здравствует утерянное ныне искусство – помнить любимые стихи наизусть (или, если вам больше по нраву – «by heart»: так оно поадекватнее будет, нет?). Ванюша тем временем принимается шарить по радио в поисках чего новенького. Так… в Москве -дождь, во Владикавказе – теракт, в Петропавловске-Камчатском – полночь… ну, там всегда полночь… Ага! – вот и про ихнюю оружейную ярманку:
– …Для России участие в VII-ой международной ярмарке «Эмираты-2001» началось с досадного конфуза еще до официального старта. Одному из российских транспортников, следующих в Эмираты, пришлось срочно запросить вынужденную посадку в Саудовский Аравии, на авиабазе в Табуке. Неисправность устранили мгновенно, самолет тут же отправился дальше, но пропагандистский эффект подобной ложки дегтя способен испортить не одну бочку меда. Российские оборонщики настолько часто повторяли миф о высочайшей надежности и «дуракоупорности» своей немудрящей техники, что, похоже, и сами мало-помалу в него уверовали…
Во ведь русофобы, мать их ети!..
73
Ночное поле аэродрома. На самой дальней взлетно-посадочной полосе его, там, где начинаются уже щиты с надписями «Стой! Запретная зона!» по-арабски и по-английски, остановился, не заглушая двигателей, военно-транспортный Ил-76 с российскими опознавательными знаками. Едва лишь человек, спускающийся по решетчатому трапу из бортового люка, ступает на не отдавший еще всего дневного жара бетон посадочной полосы, как самолетные двигатели вновь запускаются на полную мощь. Поднятый ими вихрь и свет фар подрулившего армейского джипа чУдно преображают одинокую фигуру: перед нами возникает серебристая скульптура рыцаря в развевающемся плаще, устало опирающегося на меч. Впрочем, иллюзия эта длится лишь мгновение: меч в руке рыцаря оказывается тростью, плащ же – да, плащом, но вполне современного кроя…
