Читаем без скачивания Истории мудрого странника - Амалдан Кукуллу

Потрогал Наджас свою бороду – а она у него, надо сказать, была грязной и заросшей – и решил сбрить ее.

Побрил его цирюльник, поправил усы, постриг волосы на голове и придвинул к лицу зеркало. Посмотрел Наджас и ахнул, не узнав себя. Теперь он выглядел совсем не разбойником, а обыкновенным приличным человеком, только вот одежда и папаха все еще выдавали в нем разбойника дремучих лесов.

Надо что-то купить! – подумал он и, бросив цирюльнику несколько простых монет, поспешил на базар, где было шумно от людского говора и пестро от всевозможных товаров.

Пусть пока бродит Наджас по базару и примеряет на себя наряды, а я расскажу вам про падишаха далекой горной страны, дочь которого отправилась в путешествие.

Спит в эту ночь падишах и видит страшный сон: «Кружится в черном небе черный орел, а в когтях у него маленькая красивая пташка, и кричит эта пташка от страха – спасения просит. Крикнул падишах своему нукеру, а когда тот прибежал, приказал убить орла, но было уже поздно: вдруг орел превратился в гадюку, проглотила она пташку и поползла с шипением к трону, на котором восседал он сам...»

Проснулся падишах в страхе и тревоге за странствующую дочь свою: не случилось ли что?! Позвал он везиров, поведал им страшный сон и стал ждать, что они скажут ему по этому поводу.

И сказал первый везир так:

– О, почтенный падишах, первую половину сна нетрудно разгадать: горе пришло в твой дом, дочь твоя, радость глаз твоих, в опасности.

То же самое сказали второй, и третий везиры.

Помрачнели глаза падишаха, слезами наполнились.

– В чем разгадка второй половины сна? – спросил он, утирая слезы.

Везиры поклонились в пояс и отвечали:

– Этого мы не знаем, почтенный падишах! Но знаем, что нужно что-то придумать, чтобы спасти светлую радость дворца нашего.

Но самая страшная загадка сна таилась во второй его половине. О, если бы знал падишах, что его ждет впереди, он лучше бы сам выколол себе глаза, вырвал бы язык свой! Но он ничего этого не знал и не мог знать!

Составил падишах такой текст: «Кто вернет мне дочь мою, тому в знак вознаграждения обещаю следующее. Если он старый – будет мне отцом; если старуха – матерью; если он моих лет – будет мне братом; если женщина моих лет – будет мне сестрой; если она молодая – будет мне второй дочерью; если юноша – отдам ему в жены свою дочь и назначу его своим везиром!»

Едва только занялась заря, отправились глашатаи во все концы, чтобы зачитать послание своего падишаха. Во многих местах побывали они, множество раз повторяли этот текст, но все было, что крик для себя: никто ничего не знал, углом глаза не видел, краем уха не слышал. Но в один из ясных дней прибыли глашатаи в тот самый шумный город, куда прискакал вместе с дочерью падишаха разбойник Наджас. Идут глашатаи по городу, в барабаны бьют и громко кричат:

– Имеющие уши – услышат, у кого есть язык – да скажет, у кого есть душа – поможет... Почтенный падишах далекой горной страны оповещает, что у него пропала единственная дочь, светоч его очей, которая отправилась странствовать и пропала без вести. Тому, кто поможет падишаху в его горькой беде, падишах в знак вознаграждения обещает следующее... И в который раз, потеряв всякую надежду, стали громко читать послание, составленное падишахом.

Услышал Наджас слова глашатаев – а был он в это время в караван-сарае и показывал дочери падишаха свои покупки, – обрадовался, но радость свою не выдал: знал разбойник, как вести себя в подобных случаях. Закрыл он дочь падишаха на замок, пригрозив ей, чтобы молчала, а сам вышел на хейвун караван-сарая и, как бы шутя, крикнул проезжавшим на верблюдах путникам:

– Эй, глашатаи падишаха далекой горной страны, а правда, что падишах ваш отдаст в жены свою дочь за того, кто найдет ее?.. Не откажется, сдержит слово?

Остановили глашатаи свое усталое шествие и ответили:

– Могилами наших предков клянемся, наш падишах слов на ветер не бросает, и он никогда не обманывал... О, добрый юноша, быть тебе зятем нашего почтенного падишаха и его везиром, если ты найдешь его красавицу-дочь.

Забегали глаза у Наджаса, затряслись руки мелкой дрожью, сдавило грудь, а в голове его уже завертелись коварные планы будущих дней. Уже видел себя Наджас падишахом далекой горной страны.

– Я знаю, где дочь падишаха, и я доставлю ее целой и невредимой, – сказал он, стараясь придать голосу возвышенную радость, -но прежде принесите мне бумагу с подписью и печатью падишаха далекой горной страны.

Мигом поскакал гонец со светлой вестью к своему падишаху. Много ли дней прошло, или немного, кто знает, но вернулся он со свитком, где стояла подпись самого падишаха, заверенная его же печатью, да и карету золотую с собой привез.

Вскоре Наджас вместе с будущей своей невестой в сопровождении глашатаев и нукеров предались дороге.

Пусть они едут, взбивая резво дорожную пыль, а я расскажу вам о том, как же готовятся к встрече молодых во дворце падишаха далекой горной страны.

Едва только гонец привез светлую весть о том, что дочь падишаха уже в пути, и только эта весть коснулась слуха падишаха, как просветлевший отец тут же приказал готовиться к торжественной встрече.

Сказано – сделано. Зарезали сто самых крупных баранов из падишахской отары, содрали с них шкуры и стали вкусные обеды готовить. Выкатили из падишахских подвалов сто бочек самых лучших вин и стали ждать приезда молодых.

Долго, как кишка шагаду, тянулось время для истомившегося ожиданием отца. Но вскоре настал тот радостный миг, когда карета в сопровождении нукеров подъехала ко дворцу. Весь город вышел встречать молодых. Падишах был так опьянен благополучным возвращением дочери, что и подумать не мог, что радость встречи обернется для него горем страшных перемен, которые принесла в его дом по воле Наджаса его любимая дочь. Разве мог добренький и малодушный падишах почувствовать угрозу, о которой пытались рассказать ему грустные, неподвижные глаза его дочери.

Три дня и три ночи шел пир по случаю возвращения дочери падишаха, и все это время разбойник Наджас не уставал при случае рассказывать всем свою подлую выдумку.

– Вот как мне удалось спасти дочь нашего падишаха от грязных рук разбойников, – говорил он и тут же добавлял, – я знаю, они замышляли надругаться над ее красотой, а потом и убить! – При этом он старался выглядеть непосредственно и просто, и никто не мог уловить в его писклявом, как у мышонка, голосе подлую ложь! И никто не мог прислушаться к стуку его сердца, которое все эти дни и ночи спешило уйти, убежать в падишахские покои, чтобы совершить там свою низкую, гнусную подлость.

«Тук-трук!.. Тук-трук!.. Скорее расходитесь, люди!.. Скорее расходитесь, люди...» – твердило его черное сердце, неумолимо и настойчиво.

«Ничего на свете вечного нет, всему приходит конец», – гласит народная молва. Подошла к концу и радостная встреча. Разошлись и гости по домам своим, погрузились в заботы и дела свои.

Только на четвертый день обошел разбойник Наджас весь дворец, все осмотрел, во все закоулки заглянул, а в конце, уставший, пришел в тронный зал, где восседал падишах.

– Добрый день, уважаемый отец! – сказал он, смущаясь и скрестив на груди руки, как этого требует этикет во дворцах, и низко поклонился.

Радости падишаха не было предела, ее глубину было не измерить. Он, добродушно улыбнувшись, предложил будущему зятю сесть на падишахское кресло и сказал:

– Хорошо, что ты пришел, сын мой! Мне пора обещания исполнить, а тебе за работу браться! Я сейчас созову совет старейшин: назначу дату свадьбы, а тебя своим везиром.

Наджас также милостиво, как и в первый раз, отбил поклон и робко сел в кресло, покрытое персидскими коврами. Никогда ему еще в жизни не приходилось сидеть в падишахском кресле, а многим ли вообще приходилось сидеть?! – а вот разбойнику Наджасу пришлось. Он даже заважничал, сделал суровый властный вид, но тут же втолкнул в себя выползавшее наружу черное нутро своей души и принял робкий прежний вид.

Вскоре в тронном зале собралась все везиры и векилы падишаха. Когда вельможи заняли свои места, падишах открыл совет старейшин и, обращаясь к Наджасу, сказал:

– Хвала тебе, сын мой!.. Ты, вижу, смелый юноша... Назначаю тебя третьим везиром.

Только падишах произнес эти слова, третий везир ужаснулся, словно к его телу поднесли раскаленную кочергу, но сразу же спохватился и, нехотя улыбнувшись в ответ, посмотрел на будущего падишахского зятя виновато.

«Ух, кинжал, от кинжала и подохнешь!» – с гневом подумал Наджас о третьем везире. Но, сдержав свой гнев и злую обиду, сделался вдруг вежливым и внушительным, пристально посмотрел на третьего везира, который остался стоять, сжавшись в комок, подобно напуганному ежу, и, отбив трижды общий поклон, сказал:

– Нет, отец, не хочу быть третьим везиром.

Третий везир поклонился в сторону Наджаса, медленно выпрямил спину и сел. А падишах, тем временем, обратился к Наджасу с такими словами: