Лузановке живет...
- Врала, как пить дать, - авторитетно объясняет Ленка. - Для романтики врала. Поэт должен быть изгоем... И, помолчав, добавила.
- А меж евреев, так и гоем...
- Ты мне голову не морочь, - устало говорит мадам Погориллер.
- Ты мне лучше скажи, и что мы ей подарим?
- Ну что дарят на свадьбу... рюмки. Поэтессе можно и стаканы.
- Тогда сдавай в расчете на сервиз, - уверенно говорит мадам Погориллер.
- На столовый? - пугается Ленка.
- Ну, - мадам Погориллер быстро подсчитывает в уме их общие возможности, - на чайный. Или нет... на чашки с блюдцами! Вроде вот этих И почем ваши чашки? - спрашивает она у лоточницы.
- По восемь, - тут же отвечает та, - но если будете брать, то по семь.
- Ну? - хищно поворачивается к Ленке мадам Погориллер.
Ленка некоторое время размышляет над этим странным соотношением абстрактной и конкретной цены, потом неохотно вынимает из кошелька купюру.
- Это уже похоже на правду, - соглашается она.
* * *
У дяди Муси ее встречает медсестра. Лицо у нее озабоченное.
- Проходи, - говорит она, - только тихо. Он спит, кажется.
- Ну как он? - шепотом спрашивает Ленка.
Медсестра пожимает плечами.
На столике у кровати лежат пустые ампулы, использованный одноразовый шприц и рецепт с двумя печатями. Дядя Муся не спит.
- А, Леночка, - слабым голосом говорит он, - хорошо, что ты пришла. А то мне что-то нехорошо.
- Ничего, дядя Муся, - бодро говорит Ленка, - ничего! Еще пара недель, и вы в Америке. А там знаете, какая медицина...
- Америка... - тихо шепчет дядя Муся, и отголосок былого вожделения растворяется в душной комнате вместе со вздохом. - Зачем, все в порядке. Я уже там побывал.
В комнате тихо.
- Я уже был в Америке, разве ты не знаешь? - удивляется он. - Повидал своих - Борю, Левочку... Он так вырос. Они там хорошо живут... Мы так хорошо посидели, поговорили. Они мне так обрадовались... Только вот знаешь, что обидно, Леночка, - он недоуменно смотрит на нее. - Джерри меня не узнал. - Медсестра качает головой. - Всего пару лет прошло, - удивляется дядя Муся, - а он меня уже забыл.
- Все, - медсестра машет рукой, и говорит Ленке - уже в коридоре: - Не сегодня, так завтра. С ним есть кому сидеть-то?
- Вечером придут, - устало говорит Ленка, - а пока я посижу.
- Расскажите мне еще про Америку, дядя Муся, - просит она.
* * *
У дома с табличкой "П. Великого, 9" с букетом в руках стоит Марк Рондо. Рядом с ним Марк Полонский - без букета, но в галстуке.
- А, Леночка, - Рондо, изысканно склонившись, целует ей ручку, - вы прекрасно выглядите, вечная женственность...
Это не комплимент, думает Ленка, это хуже.
- И не удивительно, что вы так плохо выглядите, Лена, - подхватывает Полонский. - Такое психическое напряжение даром не проходит. Я же говорил, что этот вечер в Доме ученых обречен на провал. Та еще публика!
- Замечательно все прошло, да?! - Из-за угла выплывает мадам Погориллер, легко пронося в пухлой руке не очень большую коробку. - Вас так хорошо принимали!
- Принимали, - бормочет Марк Полонский, - они примут! Они меня уже в Союз писателей принимали!
- Ну-ну! - басит мадам Погориллер. - Это же совсем разные люди! В Союзе писателей - писатели. А у нас - ученые. Это же культурная публика.
- Бандиты в Союзе писателей, - горько говорит Полонский.
- Ладно, - Ленке надоедает торчать у подъезда, тем более, что сверху, с дерева, на нее сыплются белые пяденицы. - Пошли. Хоть повеселимся.
Танечка Неизвестная в белом платье. Разрумянилась, глаза горят.
- Проходите! - говорит она трепетным голосом. - Проходите! К столу!
В прохладной квартире совершенно тихо. Ни смеха, ни возбужденных голосов.
- А где все? - интересуется Рондо.
- Подойдут. Они еще подойдут.
Стол действительно шикарный - все что положено. Брынза с Привоза. Молодая зелень. Шампанское. Глаза у гостей оживляются, они рассаживаются по местам. Один Марк ловко вскрывает шампанское и разливает его по бокалам.
- Ну что, - говорит он, - за здоровье молодых!
- А где жених-то? - интересуется другой Марк.
- Он... - Танечка почему-то теряется и несколько раз дергает себя за косу. - Он не смог приехать. Он позже подъедет. Вечером. Или завтра. У него сейчас такие напряженные гастроли.
- А он артист? - благодушно говорит Марк Рондо. - У меня первая жена тоже артистка. Известная такая. Скрипачка. - И, заведя глаза в потолок, привычно выдыхает: - Музочка моя!
- Он - артист! - говорит Танечка и с ловкостью фокусника выхватывает откуда-то фотографию в оклеенной ракушками рамке. - Вот он!
С фотографии на Ленку смотрит артист Донатас Банионис.
Гости молчат. Слышно, как лопаются пузырьки шампанского в бокалах.
Мадам Погориллер спохватывается первой.
- Очень хорошее лицо, - одобрительно говорит она. - Очень!
- Глаза красивые, - соглашается Ленка.
- Он, кажется, еще и культурный человек, - говорит Марк Полонский.
Лицо Танечки по самую шею заливает алая краска. Ей приятно, что люди хвалят ее жениха. Потому что он и вправду красивый, да еще и культурный.
- Поздравляю вас, Танечка, - говорит Марк Рондо и поднимает бокал.
Они молча пьют, а потом, постепенно оживляясь, накладывают себе салаты, брынзу и нежную молодую картошку. Танечка не пьет, потому что невесте на свадьбе пить не положено. Она сидит, перекинув косу через плечо, и не отводит взгляда от стоящего напротив портрета Баниониса.
- Повезло жениху, - говорит Рондо, - такую красавицу отхватил!
И правда, думает Ленка, подливая себе шампанского. И ей повезло. Он приличный и, говорят, непьющий. И культурный. Она будет с ним счастлива. И наступит лето, и улетит белый самолет в Америку, и соберутся все в аэропорту Кеннеди... и в аэропорту Бен-Гурион... и в аэропорту
