Читаем без скачивания Освободитель - Виктор Суворов

Мобилизация 68-го года проходила без всякой маскировки, демонстративно. Сначала пресса объявляла о крупных учениях, затем следовал призыв резервистов на учения, затем учения завершались, а резервисты оставались в армии.

В течение нескольких месяцев были проведены крупнейшие учения Ракетных войск стратегического назначения, затем учения флота, Войск ПВО страны, ВВС, бесчисленные учения армий и дивизий сухопутных войск. Затем были проведены учения войск связи, на которых были проверены все элементы управления гигантской армией, учения войск тыла, на которых тысячи тонн боеприпасов и десятки тысяч тонн горючего были перемещены к западным границам, и, наконец, командно-штабные учения на территории Чехословакии, на которых все командиры, до командиров батальонов, а иногда и рот, изучали на местности свои конкретные задачи на случай вторжения. Со стороны все это, конечно, выглядело очень внушительно.

Изнутри это выглядело несколько иначе.

Процесс отмобилизования армии — это, во-первых, доукомплектование существующих подразделений, частей и соединений, во-вторых, развертывание новых и, в-третьих, их необходимая доподготовка и боевое сколачивание.

Процесс доукомплектования в нашей дивизии происходил в основном без особых осложнений. В мирное время большинство советских дивизий содержится по сокращенным штатам, например, в каждом артиллерийском расчете не по семь человек, а по два: командир и наводчик, при мобилизации все вакансии заполняются резервистами. В случае даже если они десять лет не служили в армии и забыли все, такой расчет после короткой подготовки вполне боеспособен. То же самое происходит с пехотой, танкистами, саперами и так далее. Хуже нас при мобилизации приходится подразделениям связи, зенитных и противотанковых ракет, разведчикам, химикам. То есть тем, где солдат выполняет индивидуальную, отличную от других работу. Все эти подразделения в течение четырех месяцев так и не были доведены до состояния боеготовности.

Дивизии сокращенного состава по советской официальной терминологии именуются «кадрированными», злые же языки их именуют «кастрированными». И это действительно так, особенно там, где процент резервистов очень высок. В нашем танковом батальоне, например, в каждом танке вместо четырех танкистов было по три, не хватало заряжающего. Когда его включали в состав экипажа, танк быстро становился в число боеготовных. Во всех же остальных танковых батальонах, а их всего семь в каждой мотострелковой дивизии, в каждом танке было лишь по одному танкисту — только водители. Всего одиннадцать человек в роте: командир роты, капитан и десять водителей. При мобилизации всех остальных: наводчиков, заряжающих, командиров танков и даже старшину роты и командиров взводов — пришлось набирать из резервистов. Все они, кроме командиров взводов, служили в танковых войсках лет пять — десять тому назад, часто на других типах танков. Командиры же взводов не служили никогда и нигде, и не только о танках, современной технике и тактике, но и об армии вообще ничего не знали. Командиры взводов были из бывших студентов, которые в гражданских институтах прослушали когда-то курс лекций по военным вопросам и по выпуске получили звание младших лейтенантов запаса.

Но самые большие проблемы были с пехотой. Не только оттого, что степень кадрирования тут самая высокая, не только оттого, что пехота комплектуется самыми худшими солдатами, которые зачастую не понимают языка своих командиров и друг друга. Хуже всего, однако, было то, что пехота не имела техники. Мотострелковая дивизия должна иметь 410 бронетранспортеров, их же у нас было только 40, только в нашем, парадном, полку. В других полках дивизии, в других дивизиях армии и в других армиях округа их не было. Многие полки имели по 3–4 бронетранспортера для боевой подготовки, но сейчас все они становились командирскими машинами командиров батальонов, а уже для начальников штабов ничего не оставалось.

Что ж, пехоту в крайнем случае можно перевозить и на грузовых машинах. Беда в том, что и их не было. Машин грузовых, которые стояли на консервации в нашей дивизии, хватило только для двух батальонов, еще один на бронетранспортерах, а шести остальным мотострелковым батальонам дивизии предстояло использовать технику, приходящую по мобилизации.

Все автомобили Советского Союза состоят на военном учете. Если вы покупаете легковую «Волгу», вас предупреждают, что она в любой момент может быть конфискована для военных целей. Про все самосвалы, такси и бензовозы я уже и не говорю. Каждая из них состоит на особом учете и при мобилизации поступает в армию.

При мобилизации замирает вся хозяйственная жизнь страны, ибо все машины: тракторы, бульдозеры, краны, экскаваторы — все уходит в армию. Кто придумал такое безумие, сказать трудно. Система эта живет давно, но она могла существовать в тридцатые и сороковые годы, когда страна еще способна была сама прокормить себя, когда существовали даже во времена повального голода резервы продовольствия, когда основной тягловой и транспортной силой деревни была лошадь. Сейчас, когда страна не в состоянии более прокормить себя, когда она не имеет больше никаких резервов продовольствия (в октябре 64-го это было продемонстрировано всему миру), когда сельское хозяйство больше не имеет лошадей, забрать оттуда сразу всех мужчин, все тракторы и машины — это, конечно, безумие. Те, кто планирует будущую войну, должны в таких условиях рассчитывать или на внезапную короткую, молниеносную войну с применением всех своих ядерных средств в первые минуты, либо на поражение, если война продлится хотя бы больше месяца.

Тем временем дивизия начала получать эти самые приписные машины. То, что мы получали, было чистым издевательством. Это были машины, которые с конвейеров заводов когда-то поступили в армию. Подавляющее большинство поступающих в армию машин ставится в длительную консервацию. После 10 лет хранения их переводят в разряд обычных армейских машин, а новые, прибывающие с заводов, консервируют. После трех, четырех, а иногда и пяти лет беспощадной армейской эксплуатации в условиях полнейшего бездорожья, машины признаются окончательно непригодными к эксплуатации и только после этого поступают в сельское хозяйство, но каждая из них состоит на военном учете и обязана вернуться в армию при мобилизации.

В 68-м году перед Чехословакией мы получали машины, выпущенные в 50-м и 51-м годах. За время их жизни Маленков сменил Сталина, Хрущев Маленкова, а Брежнев Хрущева. За время их жизни Советский Союз совершил титанический рывок в космос, запустив спутник и Гагарина, а затем, исчерпав все преимущества внезапности и трофейной немецкой технологии, отказался от дальнейшей космической гонки. А эти старушки все жили и жили, все ждали своего часа. И вот час пробил!

После получения «боевой техники» пехоте запретили появляться из лесов. На дорогах и в полях тренировались только танкисты, артиллерия да один парадный батальон на бронетранспортерах. Все же остальные стояли вдоль лесных просек и на лесных полянах. Возможно, из космоса это выглядело грозно. Но не на земле. Командование боялось перепугать местных жителей видом нашего воинства. Толстые, забывшие все солдаты, необученные и недисциплинированные — на старых, до предела изношенных разнотипных машинах, выкрашенных во все цвета радуги.

Надо отдать должное советским военным руководителям, ни одна из этих «диких дивизий» не только не появилась в Европе, но и не перемещалась днем по территории Советского Союза. Их существование же принесло советскому руководству немалый капитал, американцы видели из космоса новые и новые дивизии, которые росли как грибы. Их разведка видела мощные танковые колонны на дорогах и предполагала, что в лесах стоит несметная сила пехоты. Так оно и было, только сила была неорганизованной, неуправляемой, а главное, не способной воевать.

После первого этапа мобилизации — доукомплектования частей и соединений — начался второй этап — развертывание новых подразделений, частей и соединений.

Резервисты продолжали прибывать, «боевая техника» тоже. Подразделения разбухали, и в одну прекрасную ночь получали вдруг приказ раздвоиться. При этом заместитель командира дивизии становился командиром новой дивизии, заместитель начальника штаба превращался в начальника штаба новой дивизии «второго формирования», как это называется официально.

Командиры батальонов в эту ночь становились командирами полков, а командиры рот — командирами батальонов. Беда только в том, что командиры взводов из студентов, никогда не видевших армии, становились уже не взводными, а ротными командирами. На взводы же выдвигались сержанты из резервистов.

После разделения надвое каждый полк и каждая дивизия вновь начинают этап доукомплектования, но на этот раз резервистами более старших возрастов и еще более старыми машинами. Число резервистов становится угрожающим, и армия окончательно теряет свое лицо. С теми дивизиями, которые предназначались для захвата Чехословакии, этого, конечно, не происходило, а если и происходило, то в значительно меньшей степени. Нам от этого было, однако, не легче. Те дивизии надо было тоже как-то доукомплектовывать, и мы вдруг с ужасом увидели, что из наших, теперь уже двух дивизий начали понемногу забирать людей и технику. Самых, конечно, лучших людей и лучшую технику. Из танковых экипажей, которые удалось с таким трудом сколотить, стали забирать строевых солдат, замещая их резервистами.