вышедшие из своих стальных колпаков артиллеристы смотрели во все глаза на большую птицу, созданную в шесть дней французским инженером.
Полетит ли он на самом деле?
Как же он поднимется, не коснувшись воды, спустившись по наклонной плоскости по направлению к морю?
Не разобьется ли он об скалы, остроконечные верхушки которых торчали в шести метрах под выступом места спуска? И успеет ли вовремя подобрать смелых авиаторов единственный моряк «флотилии» в Мидуэе, Гильт, снарядивший для этого свою моторную лодку и ожидавший в маленькой бухте?
Подобными вопросами обменивались, крайне заинтересованные, все обитатели Мидуэя. У них не было никакой надежды на скорую помощь без участия этого смелого и почти фантастического аппарата.
– В дорогу, Арчибальд! – кратко заявил инженер.
Лейтенант Форстер повернул рукоятку, и мотор стал сильно трещать. Отголоски этого короткого и чистого треска громко раздались среди скал, так как во избежание излишней потери части двигательной силы глушитель был снят и газы шумно вырывались в атмосферу.
Морис Рембо занял место у колеса, и глаза его тотчас устремились на маленький образок и стебель цикламена, которые будут напоминать ему в момент головокружительного полета о ней.
Когда он поднял голову, глаза его встретились со взором только что появившегося лейтенанта Спарка, и он был поражен выражением его искаженного лица.
Спарк также заметил голубую ленту и цикламен. Он понял, чья рука прикрепила их здесь, и его злоба удвоилась.
Он видел, как Морис Рембо занял свое место, слышал отданное им приказание снять деревянные подпорки, придерживавшие полозья, увидел, как он включил винты.
Лишь только они пришли в движение, как сильная воздушная волна пронеслась по платформе… Громадная птица вздрагивала…
Спарк, сделавший несколько шагов по направлению к инженеру, остановился, точно загипнотизированный.
Необычайное зрелище, ожидание чудесного, невиданного им полета человека на аппарате, который тяжелее воздуха и как бы не подчиняется законам тяготения, неожиданно остановили руку Спарка.
Его удержала мысль, что, быть может, он увидит, как аппарат вместе с пассажирами после нескольких поворотов винта исчезнет в море на глубине трех тысяч футов. Наконец его охватило волнение, овладевшее всеми защитниками Мидуэя, вся надежда которых была сосредоточена на этом хрупком и гениальном аппарате.
И снова красный туман закрыл его взор. У него явилось страшное желание сорвать цветок цикламена и бросить его в лицо своего соперника.
Вышел бы скандал: Морис Рембо отложил бы отъезд для того, чтобы ответить на вызов.
Офицер не пошевелился. Между двумя перекладинами, соединявшими крылья, лейтенант Форстер развернул американский флаг. И американский офицер ясно понял все величие миссии, совершаемой ненавистным ему человеком.
В нем проснулось сознание чести солдата. Как могла ему прийти в голову мысль мстить за личное оскорбление, убить человека, построившего этот чудесный аппарат, которым он один только и может управлять, человек, который обрекает себя на самые страшные опасности для спасения этого клочка американской земли!
Если один из них должен погибнуть, то никак не авиатор.
Если волею судьбы его соперник возвратится в Мидуэй с эскадрой, он, Спарк, исчезнет.
И скрестив руки, сохраняя внешнее спокойствие, он ожидал отлета «Кэтсберда», название, прочитанное помутившимся взором на корме лодки.
Морис Рембо отдавал спокойным голосом последние распоряжения.
Аэроплан держался еще на единственной веревке, продетой через ввинченное в скалу кольцо. Человек, вооруженный топором, должен был перерубить эту веревку в том месте, где она лежала на тяжелой деревянной перекладине, но не раньше, чем прикажет авиатор.
– Слушай! – крикнул инженер.
Он быстро потянул медную проволочку, соединявшуюся с задними ракетами.
Вдруг из-под лодки вырвались два пучка пламени и дыма, аэроплан сильно вздрогнул, его крылья заколебались со звуком, напоминающим трещотку, точно горя нетерпением ринуться против ветра Тихого океана.
Нажимая на педаль рычага движения, Морис Рембо сообщил винтам скорость 1800 оборотов.
– Руби! – крикнул он сильным голосом.
Топор опустился, и лодка сделала движение вперед. Она начала скользить с увеличивающейся скоростью. Менее чем через секунду лодка очутилась на краю платформы.
Затаив дыхание, все зрители вместе со Спарком увидели, как аэроплан спускался к морю с возрастающей скоростью, точно болид, появившийся из межпланетных пространств и готовый погрузиться в океан.
Но инженер привел в действие руль глубины. Аэроплан предоставил ветру наклонную поверхность своего переднего биплана, затем двойной изгиб своих крыльев и, пронесшись одно мгновение в нескольких метрах над водой, «Кэтс-берд» грациозно поднялся, достиг вышины в двадцать метров и повернул налево.
У одной из выходивших на платформу бойниц маленькая ручка махала длинным белым покрывалом.
Уже совсем рассвело. Там, на востоке, первые лучи солнца упали на желтые крылья поднявшейся птицы. Японские суда увидели аппарат, о намерении которого улететь, вероятно, Кердок сигнализировал в прошлую ночь.
Две молнии вспыхнули вдали, и заметившие их кричали «спасайтесь!».
Прошло несколько мгновений, и страшное шипение прорезало воздух. Два огромных снаряда пролетели, как молния.
Один из них упал в море, в десяти метрах от берега, подняв гигантский столб воды.
Второй долетел, скользя над водой, до платформы, только что покинутой аэропланом.
Артиллеристы, орудийная прислуга, механики, свыкшиеся с подобными тревогами, даже сам капитан Бродвей – все поспешили скрыться через вал в глубину грота.
Один только лейтенант Спарк продолжал стоять, скрестив руки и устремив свой взор вдаль.
Искромсанный, раздробленный, он как бы растаял в месте взрыва…
Лейтенант Спарк исчез раньше, чем он думал.
Пролетев несколько миль влево, аэроплан напоминал огромную чайку, парящую над морем. Видно было, как он снова сгибался, увеличивался, приближался к Мидуэю, для того чтобы описать условленный круг. Когда он проходил невдалеке, белое покрывало с увеличившейся лихорадочностью снова колыхалось, резко выделяясь на темно-коричневом граните.
Затем «Кэтсберд» повернул к востоку с согнутыми плоскостями крыльев, ход ускорился, шум мотора рассеялся в пространстве. Его длинный хвост уменьшился, из чайки он превратился в морскую ласточку, затем в маленькое белое пятно, которое исчезло в лучах рассвета.
Глава 10
Над Тихим океаном
Теперь «Кэтсберд» несся над пустынными пространствами Тихого океана, и скалистый островок Мидуэя медленно исчезал за ним в утреннем тумане. Огромная желтая птица скользила по воздуху, подталкиваемая винтами, с возрастающей скоростью, по мере того как нагревшийся мотор достигал своей наибольшей силы.
Оба авиатора не проронили ни одного слова. Они молчали под впечатлением почти благоговейного трепета.
Все это представлялось чудесным, грандиозным, почти сверхъестественным, особенно лейтенанту Форстеру, совершенно незнакомому с аэропланом – кроме его мотора, – с его быстрым, поступательным движением, не имеющим ни малейшего сходства со всем виденным им до сих пор.
Таким образом, человек, опустившись сначала на подводных лодках в глубь океана, теперь проник
