— Посвящается вашей прелестной жене, происходящей из Бретани, милорд, — сказал он и, склонив голову, слегка тронул струны своего инструмента. — Я назвал это «Песней огня».
Огонь в кровиВлечет к любви,О дева из Бретани,И нежность глазВселяет в насМечту о гибком стане;И кровь кипит,И жар струит,И я мечтаю страстноТебя обнять, к груди прижатьИ не страдать безгласно.Твоя улыбка, ангел мой —Я не встречал нежнее!Желаю быть весь век с тобой,О стань женой моею!Огонь, что в сердце у меня,Зажжен твоей красою,Одно спасенье от огня —Мне быть всегда с тобою.Я здесь стою,Тебе пою,К ногам твоим слагаюИ песнь свою,И жизнь свою,И все, чем обладаю.
Его голос был нежен, как весенний дождик, и заполнял собой всё пространство примолкшего зала. Кассия застенчиво улыбнулась мужу. Грэлэм прижался плечом к ее плечу и сжал ее руку.
— Огонь, миледи, — поддразнил он её. — Скоро мы узнаем, правду ли говорит песня.
Заканчивая петь, Луи опустил голову и тихо наигрывал на лютне последние аккорды песни. Они были печальными и жалобными. Наконец он поднял глаза на Кассию и поклонился ей.
— Отлично исполнено, Луи! — крикнул ему Грэлэм, перекрывая своим зычным голосом восторженный хор похвал. — Я доволен не меньше, чем моя прелестная жена.
— Это для меня радость, милорд, — отозвался Луи. Он запел снова. Теперь это была песня о великом Роланде и о его гибели от рук сарацин в Ронсевальском ущелье.
Продолжая слушать менестреля, Грэлэм спокойно приказал жене:
— Идите в нашу спальню, Кассия. Скоро я последую за вами.
Кассия поднялась и кивнула окружавшим и придворным.
— Пусть Господь пошлет вам сладкие сны, миледи, — сказал вслед, улыбаясь, Гай.
Юная леди махнула ему рукой, потом повернулась и покинула зал. Гай перевел взгляд на Грэлэма. Никогда прежде его господин не обращался с женщиной так нежно. Супружество обещает быть счастливым, подумал он.
Грэлэм медленно потягивал сладкое вино и размышлял. Женщина должна желать мужчину. Значит, он заставит Кассию отвечать на его страсть, стонать в его объятиях и забыть до своих девических страхах. Пламя, горящее в его теле, согреет и ее. Хозяин Вулфтона допил свое вино и поднялся со стула как раз в тот момент, когда Луи закончил песню. Он заметил сосредоточенность на морщинистом лице Блаунта, улыбку Гая и понял, что ни один из его людей не сомневается относительно его намерений в эту ночь.
— Продолжай, Луи, — сказал Грэлэм менестрелю. — Что же касается вас, остолопы, — обратился он к своим людям, — слушайте и учитесь, — и вышел из зала, чувствуя себя по-дурацки, потому что все знали, что он идет к жене.
Поднимаясь по лестнице, суровый рыцарь как мальчишка перепрыгивал через две ступеньки сразу. Рывком открыв дверь спальни, он застал жену сидящей на постели и кутающейся в свой синий шерстяной платок.
— Идите сюда, Кассия. — Голос, его звучал непривычно мягко.
Она соскользнула с постели и зашлепала к нему босыми ногами. Грэлэм раскрыл ей объятия; она вошла в круг его рук и обхватила его руками за талию. Руки рыцаря сомкнулись, у нее за спиной и он нежно погладил ее плечи, стараясь изгнать из ее тела напряжение.
— Ты так сладко пахнешь, — сказал Грэлэм, вдыхая исходящий от нее аромат лаванды, и провел длинными пальцами по ее волосам, пропуская через них короткие пряди, поглаживая ее головку и ероша мягкие локоны у нее за ушами. Потом привлек жену ближе к себе и обнял крепче, слегка поднимая над полом, так, что она почувствовала твердость его проснувшегося естества.
Кассия подняла голову с плеча мужа и долго смотрела в его темные глаза. Медленно и без его нажима она прижалась ртом к его рту и ощутила возбуждающее прикосновение его отвердевшей плоти к своему животу. Странная теплота разлилась по ее телу.
Грэлэм поднял жену на руки и понес на постель. Он уложил ее на спину, лег с ней рядом и медленно распустил кушак ее одежды. Услышав ее тихий взволнованный вздох, рыцарь приостановился.
— Я рассказывал тебе о своем боевом коне Демоне? — спросил он.
Кассия смотрела на него с удивлением:
— Нет, милорд.
— Демон родом из небольшого местечка поблизости от Йорка, — тихо продолжал Грэлэм, — его отца звали Сатаной, а мать — Ведьмой.
Он наклонился и поцеловал Кассию в сомкнутые губы, потом нежно провел языком по ее нижней губе, продолжая тихонько рассказывать о своем жеребце.
— В Святой Земле он спас мне жизнь. Когда сарацин уже хотел разрубить меня пополам, конь встал на дыбы и затоптал неверного.
Слишком поздно Грэлэм осознал, что слова его, как бы нежно они ни звучали, не могли успокоить Кассию. Какого черта он говорил с ней о своем дурацком коне? Рыцарь помотал головой, досадуя на собственную глупость.
— Я хочу тебя видеть, — сказал он и раздвинул полы ее пеньюара.
Его руки дрожали, но он постарался обуздать себя, сжав их над ее головой.
— Какая у тебя прекрасная грудь.
— Я… я худая, — пожаловалась Кассия, — но я поправлюсь.
— Ты прекрасно сложена, просто само совершенство? — Грэлэм удивился себе самому.
Ему не нравились хрупкие женщины, но почему-то изящные небольшие округлые груди Кассии вызывали у него волнение, особенно ее нежные розовые соски, пока еще мягкие, не отвердевшие в порыве страсти.
— Вы так смотрите на меня, — прошептала Кассия.
— Да. — Грэлэм сморщился, вспоминая, как Морис отрывал от ее груди пиявок и бросал через комнату.
— Я вам не нравлюсь, милорд?
— Ты мне очень нравишься. Поверь, я прекрасно помню и хорошо чувствую слова менестреля.
Рыцарь склонился к ней и поцеловал в стройную шею, потом стал медленно дотрагиваться губами до нежной кожи ее груди, слегка прикасаясь языком к соску. Кассия порывисто вздохнула, и, подняв голову, Грэлэм заметил изумленное выражение на ее лице. Он улыбнулся, снова склонился к ее груди и, взяв сосок губами, сделал сосательное движение. Где-то у его щеки билось ее сердце.
— Когда-нибудь, — заверил он Кассию, поднимая лицо, чтобы взглянуть на нее, — наш ребенок будет вот так же сосать твою грудь.
— О! — Лицо ее исказилось, как от боли.
— В чем дело?
— Я… я не знаю, — задыхаясь, прошептала Кассия. — Судорога прошла по ее телу, и она вскрикнула.
Грэлэм сел на постели и приложил ладонь к ее щеке. Внезапно Кассия качнулась, и лицо ее стало пепельно-серым.
— Мне нехорошо! — воскликнула она. Он вовремя подал ей ночной горшок.
Ее тело сотрясалось от рвоты до тех пор, пока в желудке не осталось пищи.
— Прощу прощения, милорд. — Судорога снова сотрясла ее тело, колени подтянулись к животу.
