отвагу, почему же ты, юнец по сравнению с ним, считаешь, что все потеряно? Неужели туареги другого поколения настолько ослабли?
– Ну ты и хитер… – сердито протянул Гасель Сайях. – Хитер и изворотлив, но, знаешь, ты меня порадовал. Выходит, мои действия послужили толчком к тому, что туареги отреагировали и выступили против безумных гонок. Возможно, следующим шагом станет организованное выступление против шайки бесстыдных людей, сидящих в правительствах. Возможно, настанет день, когда мы, туареги, создадим свою страну, где будем жить по своим законам и чтить традиции.
– Не исключено, – кивнул француз. – Африка пока еще не закончила формировать свои настоящие границы. Прошло почти полвека, как была предоставлена независимость большинству африканских государств, но они все еще продолжают жить по лекалам колонизаторов. Меня всегда удивляло, что границы у вас проведены как по линейке, без учета реального расселения этносов. Почему? Ну, то есть понятно почему – эти границы прочерчивали колонизаторы. Но вы можете все изменить. Если туареги организуются, они могут настоять на своих законных правах и обрести свою собственную территорию.
– Государство туарегов?
– Конечно, почему бы и нет?
– И за счет чего мы будем жить?
– У вас есть пустыня.
– Вот именно, пустыня, выжженная солнцем.
– Но это ваша земля… Или нет?
– Естественно, наша. – Гасель искоса посмотрел на своего гостя. – Послушай, ты действительно простой пилот вертолета?
– Насколько я знаю, да. А почему ты спрашиваешь?
– Потому что ты говоришь, как политик.
– Это воспринимать как похвалу или как укор?
– Да никак. Я просто сказал, что думаю. Но этот разговор, хоть и вдохновляет, слишком уж затянулся и никуда не ведет. Давай вернемся к тому вопросу, ради которого ты прилетел. Какое у тебя все-таки предложение?
– Одно и очень конкретное: я хочу забрать этого юношу. Если он останется здесь – умрет.
Туарег задумался, потом отрицательно мотнул головой.
– Я понимаю, что ему грозит. Он ни в чем не виноват, но я не могу просто так дать ему уйти.
– Не просто так. Я могу обменять его на то, в чем ты сейчас нуждаешься.
– На что?
– На современную автоматическую винтовку с оптическим прицелом, а к ней два ящика патронов. Твой «маузер» только для музея годится, но не для того, чтобы сразиться с людьми Механика.
– А у тебя случайно на борту танка нет?
– Нет, но есть бинокль.
– Бинокль, – усмехнулся туарег. – А зачем мне бинокль? Как только туарегу понадобится бинокль, считай, он умер.
– Этот бинокль – не какой-нибудь.
– И что в нем особенного?
– С его помощью можно видеть ночью.
– То есть как – ночью? Шутишь?
– Вовсе нет! – ответил Нене Дюпре серьезно. – Ты мне рассказывал, как тебя удивляло, почему американские ракеты поражают цели даже в полной темноте. Напряги память – в телевизоре все выглядело в зеленоватом цвете, да?
– Да, так.
– Это потому, что наводку на цель вели с помощью лазерных лучей. У меня в кабине есть бинокль с лазерным визиром, он помогает находить объекты в полной темноте. Я тебе его подарю и объясню, как он работает, если ты мне позволишь забрать Пино Феррару.
– Ты все лучше и лучше торгуешься.
– Рад слышать.
– Предполагаю, что наемники меньше всего могут представить «вшивого туарега», живущего посреди пустыни, у которого есть бинокль с этими… как их… лучами…
– Ну, думай дальше, – улыбнулся пилот.
– И конечно, это даст мне значительное преимущество во время схватки…
– Должен предупредить тебя, что они тоже пользуются такими штуками.
– Это понятно, но они-то не знают про меня. Мой отец говорил, что незнание врага о том, что у тебя есть, составляет половину победы.
– Тогда по рукам?
– Я был бы счастлив, но если я отпущу парня, то потеряю шанс заполучить действительного виноватого.
– Нет, шанс все равно останется.
– Как ты это видишь?
– Во-первых, надо будет предупредить Феррару-старшего, что, если твое требование не будет выполнено, угроза расправы над Пино останется. Во- вторых, штурман. Насколько мне известно, парней связывает многолетняя крепкая дружба. Штурман будет приговорен к смерти, если Пино не прижмет своего отца, настаивая на выполнении условия.
– Звучит обнадеживающе.
– Мне тоже так кажется. И есть еще кое-что. Тот человек, которого я высадил, действительно хороший журналист, поэтому в твоих интересах поговорить с ним. Если Пино и этот журналист благополучно доберутся до Италии, синьор Феррара поможет организовать настоящий скандал и сделать так, чтобы весь мир узнал про изнанку гонок. При наихудшем раскладе, если парень умрет, все беды свалятся на твою голову.
– Ты с каждой минутой торгуешься все лучше.
– С тобой торговаться тяжело, уж больно упрям, как… Ладно, не буду.
– Нет, продолжай.
– Сам напросился. Если ты не примешь мое предложение – выставишь себя строптивым вьючным ослом. Бывают такие – хуже самого несговорчивого верблюда во время гона. Так что давай уж оставим глупости! Подумай и согласись, что предложение не самое плохое.
– Мне нет нужды думать. Согласен!
– Уф… Так тебе интересно будет познакомиться с журналистом?
– Вот насчет этого не знаю…
– Я не так давно с ним знаком, но мне показалось, что он честный человек. Такой будет писать правду, а не смаковать слухи. Вреда он тебе не причинит.
– Хорошо… Веди его. Но только ни одной фотографии.
– А что такого, если он поснимает? Тебя снимать он не будет, если ты настаиваешь. Все равно лица не видно – одни глаза. Но колодец, автомобили, шатер… – это важно. Такие фотографии лучше всего проиллюстрируют, что он был здесь, говорил с тобой, и что это действительно затерянный уголок пустыни, где по вине одного бестактного козла, которого поддерживает оргкомитет, развернулась драма.
Соглашаясь, Гасель кивнул.
Не теряя время, пилот встал и направился к вертолету, и уже через пятнадцать минут Ганс Шольц со смесью страха, восхищения и уважения смотрел в глаза туарега.
– Спасибо за то, что ты меня принял! – пробормотал он. – С этого момента я отдаю себя под твою защиту.
– Так не говорится, – перебил его Гасель. – Сначала нужно сказать, что ты просишь у меня гостеприимства.
– А, да, хорошо… Прошу твоего гостеприимства.
– Предоставляю… Так что ты хочешь узнать?
– Ты, правда, готов убить этих людей?
– Если меня вынудят – да.
– Но почему?
– Надоело уже повторять, – недовольно произнес туарег. – Вы, французы, все такие тупые?
– Я – австриец.
– Для меня вы все французы. – Он показал в сторону Нене Дюпре, стоявшего чуть в стороне. – Пусть твой приятель расскажет тебе эту историю.
– Он уже рассказал.
– В таком случае посмотри на этих коз: они умирают. И на верблюдов глянь. Больше месяца ни один верблюд без воды не продержится. А теперь посмотри на этот колодец. Это
