рассказал всю правду. Состарюсь – придется врать внукам.
«Дедушка, а что ты сделал для войны?»
К Мишелю Прыгунову явились два его знакомых – Чижевич и Гвоздь – и сказали:
– Мишель, знаешь? Наш союз, посылающий на днях подарки солдатам на фронт, предлагает тебе поехать помощником сопровождающего эти подарки.
Мишель вышел на средину комнаты, поднял кверху глаза и руки и сказал тихо, благоговейно.
– Свершилось! Ныне отпущаеши раба твоего… Наконец-то и я приобщился к этой великой мировой трагедии… Я буду там! Буду на фронте! Буду незаметным серым героем!..
«Улика налицо»
Он опустил руки, глаза, вернулся к сидевшим у стола приятелям и сказал с наружным спокойствием, сквозь стиснутые зубы:
– Где продаются противогазы?
– Голубчик! Зачем тебе?
– Затем, что я враг бесполезного геройства. Я, конечно, не прочь продать жизнь – но только дорого продать! В честном, открытом бою, а не среди газовой волны, беспомощным, бессильным.
– Тю на тебя! – воскликнул Гвоздь. – Где имение, где Днепр! Где будет газовая атака, а где ты!
– Ты думаешь? Ну, в таком случае, я сейчас запасусь индивидуальным пакетом.
– Че-ем?
– Пакетом. Индивидуальным.
– Голубчик! – завопил Чижевич. – Какой тебе там еще индивидуальный пакет нужен?! Получишь ты удостоверение, получишь ты пропуск от воинского начальства – какой еще тебе пакет?
Мишель Прыгунов снисходительно улыбнулся.
– Эх вы, штафирки! Да знаете ли вы, что такое индивидуальный пакет? Это пакет, в котором все, что нужно для первой перевязки раны: марля, бинт и прочее.
– Да неужели тебе там не дадут этого на месте? Слава Богу, среди опытных людей будешь. И уберегут, а не дай Бог чего – и перевяжут.
– Вы думаете? – с сомнением спросил Мишель Прыгунов. – Ну, ладно. Будем посмотреть.
Улыбнулся загадочно.
* * *
Мишель Прыгунов подскочил на автомобиле, схватил руку офицера, сопровождавшего его, и уполномоченного, и спросил, лихорадочно сверкая глазами:
– Окопы? – Вот! Налево.
– Да, окопы, – рассеянно отвечал офицер.
– Наши или неприятельские?
– Ну, конечно, наши. Тыловые.
– Послушайте: а вдруг они, за то время, когда вас тут не было, – уже взяты, а? Не лучше ли сделать разведку?
– Что вы, батенька! Они верст за сто от фронта. До них, как говорится, неприятелю три года скакать – не доскачешь.
– Все-таки, лучше я взгляну на них, – закусив губу, сказал Мишель Прыгунов и слез с автомобиля. – Свой глаз, как говорится, алмаз.
Он подошел к насыпи, окаймлявшей окоп, взобрался на нее и спрыгнул вниз.
– Ну, вот, – благоговейно прошептал он. – Свершилось. Побывал и я в окопах. Прикоснулся. Холодно в окопах!
Когда автомобиль тронулся, сверху послышалось характерное гудение пропеллера.
– Ага! – пролепетал Мишель, закидывая голову кверху. – Кажется, завязывается славненькое дельце. Если не ошибаюсь – германский таубе?
– Наш, – вежливо отвечал офицер. – Фарман.
– Да, но ведь мог же сюда залететь и неприятельский аэроплан?
– Конечно, мог. Сто верст покрыть он может.
– Вот видите. И бомбы мог сверху бросать?
– Мог.
Мишель закусил нижнюю дрожащую губу и сказал самому себе:
– Свершилось. Наконец-то, и я побывал под аэроплаными бомбами.
Другой кто-то изнутри возразил:
– Каким же это образом «побывал», если и аэроплан наш, и бомб он не бросает?
Но Мишель не сдался внутри себя:
Не бросает, но мог бы бросать. Наш, но мог быть и немецкий. Значит, по теории вероятности…
* * *
Полковник спросил:
– Как, господа, хотите: отправиться с подарками к солдатам в самые окопы или раздать им здесь, когда солдаты сменятся?
– Да, ведь окопы всюду одинаковые? – осторожно спросил Мишель Прыгунов.
– Да. Делаются они почти всегда одинаково.
– Ну, так я уже был в окопах. Значит, неинтересно. Если хотите, Петр Иваныч, отправляйтесь одни. А мне хотелось бы обозреть общий стратегический план местности.
Тут же он быстро схватил руку сопровождавшего их офицера и, сжав ее тихо сказал:
– О!
– Что с вами?
– Слышали? Выстрелило.
– Да: мортирное.
– Знаете, – улыбнулся Мишель, – хотя первое чувство довольно неприятное, но я убедился, что могу владеть собой. Вы заметили? Я даже не поклонился.
– Кому?!
– Снаряду. Это ведь есть такое военное выражение: кланяться снаряду. Когда пригибают голову.
– Это не к снаряду относится, а к пуле. И потом выстрел ведь был наш. Версты за три.
– Разве наш? Но мог ведь быть и оттуда.
– Конечно, мог. Здесь ведь близко.
– И мог пролететь над моей головой?!
– Отчего же.
– Свершилось, – благоговейно подумал Мишель. – «Неприятельские снаряды пролетали над моей головой».
– Да ведь этого не было, – шевельнулся в мозгу какой-то навязчивый наглый «другой»…
– Осел! – внутренне закричал Мишель. – Не было? Но могло же быть!
Б-бах-ах-ах!
– Понимаю, – усмехнулся одним краем бледных губ Мишель Прыгунов. – Артиллерийская подготовка атаки. Расчищают путь для пехоты.
– Ну, где там, – снисходительно сказал офицер. – Это просто ежедневная порция. Надо же им показать, что не спят.
– А далеко ихний снаряд упал?
– Тысячи за три шагов. Шрапнель.
– А, я думаю, за две, – сказал Мишель неуверенно.
– Ну, за две, – вежливо согласился офицер.
– Петр Иваныч! – закричал Прыгунов, подбегая к уполномоченному. – Видели? За полторы тысячи шагов снаряд упал?
– Так-с. Значит, вы уже пороху понюхали?
– Пока еще нет. За тысячу шагов никакого запаха. Вы готовы? Едем. А то, если оттуда устроят огненную завесу – не вырваться… Засядем здесь, а у меня в Петрограде дела. Садитесь! Шофер, можно ехать.
Автомобиль рванулся. Мишель, сдвинув брови, вынул револьвер и выстрелил по направлению к немцам. Втянул носом воздух и блаженно улыбнулся.
– Что вы?
Понюхал пороху.
* * *
В Двинске на вокзале Мишель наклонился к сидящему рядом с ним за столом поручику и сказал с деланным равнодушием:
– А около меня снаряд упал. Шагов за пятьсот.
– Ну? – спросил поручик.
– Упал. Снаряд. Шагов так пятьсот или четыреста от меня.
– Да ведь ранить он вас на таком расстоянии не мог?
– Не мог.
Оба с недоумением поглядели друг на друга и отвернулись.
– Нет, этих военных ничем не прошибешь, – огорченно подумал Мишель. – Ему, вишь, надо, чтобы меня ранило.
В купе вагона Мишелю пришлось сидеть с двумя дамами и угрюмым стариком.
– Еду я с фронта, – сказал Мишель, отнеся это сообщение к пожилой, приветливого вида даме. – Верьте, сударыня: ад! над головой летают аэропланы, падают бомбы, в окопах холодно. Верите ли, один снаряд разорвался от меня так шагов за пятьдесят!!
– Шрапнель? – спросила пожилая дама.
– Так точно.
– У меня сына тоже… убило шрапнелью в прошлом году.
– Нет, ее пятидесятью шагами не удивишь, – вздохнул Мишель и вышел в коридор. Стал у горящей печки и погрузился в невеселые думы.
– Пятьдесят шагов им мало! А если бы десять? А если бы
