— А теперь ты должна рассказать нам все, что тебе известно, Дорилис, — произнес лорд Алдаран. — Как умер Даррен?
Дорилис подняла голову, заморгала припухшими от слез глазами и снова вытерла нос вышитым рукавом своего платья. Она крепко держалась за руку Донела, и он чувствовал, как дрожит сестра. Раньше Алдаран никогда не обращался к дочери командным тоном.
— Я… я не знала, что он умер, — пробормотала девочка и быстро заморгала, словно собираясь расплакаться.
— Он мертв! — воскликнул Ракхел из Скатфелла. — Мой старший сын убит! Можешь не сомневаться в этом, ты…
— Молчать!
Командный тон заставил умолкнуть даже лорда Скатфелла.
— А теперь, Дорилис, расскажи нам о том, что произошло между тобою и Дарреном. Как получилось, что его ударило молнией?
Дорилис мало-помалу справилась с волнением.
— Нам стало жарко от танцев, и он предложил выйти на балкон. Он начал целовать меня, а потом… — ее голос снова задрожал, — а потом он расшнуровал мой лиф и стал трогать меня. Он не останавливался, хотя я очень просила его. — Дорилис учащенно моргала, но свет правды на ее лице оставался неизменным. — Он сказал, что я должна отдаться ему, чтобы отец не откладывал нашу свадьбу. Он грубо целовал меня; он сделал мне больно!
Девочка закрыла лицо руками и содрогнулась в новом приступе беззвучных рыданий. Лицо Алдарана окаменело.
— Не бойся, дочь моя, — сказал лорд. — Пусть наши родственники видят твое лицо.
Донел мягко отвел руки Дорилис от лица, взяв их в свои. Он ощущал мучительный страх и стыд, как будто толчками вливавшийся в него с биением ее пульса.
— Он… когда я оттолкнула его, он сильно ударил меня и повалил на пол. Потом он опустился на пол рядом со мной, и я… я испугалась и ударила его молнией. Я не хотела убивать его, я только хотела, чтобы он убрал от меня свои руки!
— Ты! Значит, это ты убила его? Ты ударила его своей колдовской молнией, исчадие ада!
Скатфелл поднялся со своего места, угрожающе протянув руку.
— Отец! — пронзительно выкрикнула Дорилис. — Не позволяй ему трогать меня!
В воздухе сверкнула фиолетовая вспышка, что-то зашипело. Ракхел из Скатфелла пошатнулся и застыл как вкопанный, хватаясь за сердце. Телохранитель подошел и помог ему вернуться на место.
— Мои лорды, если бы она не сразила его, то я бы сам вызвал его на поединок! — заявил Донел. — Совершить насилие над одиннадцатилетней девочкой!.. — Рука стиснула эфес меча, словно мертвец стоял перед ним во плоти.
Когда лорд Алдаран повернулся к лорду Скатфеллу, его голос был проникнут печалью и сожалением:
— Ну что же, брат мой, ты все слышал. Я сожалею об этом сильнее, чем могу выразить словами, но ты видел свет правды на лице ребенка. Мне кажется, что ее вина в этом деле невелика. Как мог твой сын решиться на столь позорный поступок — изнасиловать свою невесту!
— Мне и в голову не могло прийти, что ему придется прибегнуть к насилию. — В словах Скатфелла пульсировал едва сдерживаемый гнев. — Короче говоря, это я посоветовал ему получше познакомиться с ней. Неужели ты действительно думаешь, что мы согласились бы ждать долгие годы, пока ты будешь подыскивать для нее более выгодную партию? И слепой может увидеть, что твоя дочь созрела для брака, а в законе ясно сказано: если нареченные супруги возлягут вместе, их брак считается законным начиная с этого момента. Да, это я посоветовал Даррену… присмотреть за ней.
— Мне следовало бы догадаться, — с горечью произнес лорд Алдаран. — Так ты не поверил мне, брат? Но сейчас здесь стоит лерони, помогавшая моей дочери появиться на свет. Под заклятием правды, Маргали, скажи, сколько лет исполнилось Дорилис?
— Свидетельствую, что я отняла ребенка от тела Алисианы одиннадцать лет назад, — ответила лерони, окруженная голубым сиянием. — Но если бы даже она была совершеннолетней, лорд Скатфелл, почему ты потворствовал совращению собственной невестки?
— Да, мы должны услышать и об этом, — сказал Микел, лорд Алдаран. — Почему, брат мой? Разве ты не доверял родственным узам?
— Это вы забыли о родственных узах! — взъярился Скатфелл. — Стоит ли тебе спрашивать, брат? Ты собирался заставить Даррена ждать многие годы, а тем временем рассчитывал изыскать какой-нибудь способ сделать наследником этого бастарда, которого ты называешь приемным сыном. Этого ублюдка, который даже не приходится тебе родственником!
Донел, не раздумывая, поднялся со скамьи и встал на место телохранителя, в трех шагах за спиной лорда Алдарана. Его рука застыла над эфесом меча. Дом Микел не оглянулся на Донела, но слова сорвались с его губ так, словно их жгло каленым железом:
— Благодари богов за то, что ты сказал правду! Если бы Донел только был моим кровным сыном, законнорожденным или недестро! Ни один отец не может желать лучшего родича или сына. Но увы — и я говорю это с болью в сердце и под заклятьем правды — Донел не мой сын.
— Не твой сын? В самом деле? — Голос Скатфелла дрожал от ярости. — Тогда почему, скажи, старый человек питает позорное пристрастие к чужому мальчишке? Если он не твой сын, то, должно быть, он твой любовник!
Рука Донела метнулась к эфесу меча. Алдаран почувствовал его намерение и сжал запястье Донела стальными пальцами. Он продолжал удерживать руку юноши до тех пор, пока тот не подчинился, вложив меч обратно в ножны.
— Только не под моей крышей, приемный сын; он все еще остается нашим гостем.
Отпустив запястье Донела, Микел повернулся к лорду Скатфеллу, точно огромный ястреб, нацелившийся на жертву.
— Если бы кто-то, кроме моего брата, завел подобные речи в моем присутствии, то я бы клещами вырвал ложь из его глотки! Убирайся! Забирай с собой труп грязного подонка, которого ты называл сыном, и всех своих лакеев и убирайся вон из моего замка, прежде чем я в самом деле не забыл о родственных узах!
— Твой замок недолго останется при тебе, брат, — сквозь зубы прошипел Скатфелл. — Я обрушу его тебе на голову, камень за камнем, если он достанется бастарду из Рокравена!
— А я сожгу крышу над своей головой, прежде чем она перейдет к любому из сыновей Скатфелла! — отрезал лорд Алдаран. — Выметайся из моего дома до полудня, иначе мои слуги выгонят тебя кнутами! Возвращайся в Скатфелл и почитай за счастье, что я не выдворяю тебя из замка, которым ты владеешь лишь с моего соизволения. Я делаю поблажку твоему горю, иначе ты заплатил бы кровью своего сердца за все, сказанное тобою в этой комнате. Убирайся в Скатфелл или куда захочешь, но больше не попадайся мне на глаза и не называй меня братом!
— Ни братом, ни верховным лордом, — в бешенстве отозвался Ракхел. — Благодарение богам, у меня есть другие сыновья, и придет день, когда они будут владеть Скатфеллом по праву, а не по твоей поганой милости. Придет день, когда мы завладеем и Алдараном и колдунья-убийца, что прячется сейчас под личиной хнычущей девчонки, ответит за все! С этих пор, Микел, дрожи за себя, за свою дочь-колдунью и за ублюдка из Рокравена, которого ты называешь сыном! Одни боги знают, как ему удалось влезть тебе в душу! Какая-то гнусная ворожба! Я более не собираюсь дышать воздухом, отравленным злыми чарами!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
