Они разбили лагерь на краю деревни, и в небе не утихал рокот и стук вертолетов. Когда эти звуки доносились ночью до нашего дома, мои сны заполнялись картинами лесных пожарищ, образами Морриса и Хазара. И каждый раз из этих кошмаров меня выводил странный шум, доносившийся с горы Акка — там распиливали на части поднятый из воды самолет, чтобы легче было его увезти.
Через два дня после того, как я вывел из леса президента США — мой трофей, к нашей двери подошел военный. Мы с папой стояли у окна и смотрели на толпу репортеров с камерами, терпеливо поджидавших нас у входа. Я смотрел на них и пытался вспомнить, что еще не рассказал из того, чем мне разрешили поделиться. А команда президента мне поставила весьма четкие рамки.
Протиснувшийся сквозь толпу военный отличался строгим лицом, гладко выбритыми щеками и новой отглаженной формой. Под мышкой он держал большую, но тонкую посылку, завернутую в коричневую бумагу. Он уверенно шагнул к двери и трижды постучал.
Папа бросил на меня взгляд и вышел из комнаты. Он открыл солдату дверь, и я услышал тихое бормотание двух голосов. Потом военный ушел, и щелкнул замок. Когда папа вернулся, человек в форме уже успел затеряться в толпе.
— Это тебе, — протянул мне посылку отец.
— Что это?
Помедлив, я взял конверт и положил его на стол, чтобы аккуратно распечатать.
— Я знаю, куда это отнести, — улыбнулся папа и натянул шапку на голову. — Надевай пальто.
Мы вышли из дома, и я, точно так же как тот военный, сунул под мышку посылку, заново обмотанную коричневой бумагой. Не обращая внимания на журналистов, мы с папой бок о бок пробирались на дорогу, что вела на край деревни. Вдоль нее выстроились машины новоприбывших вперемежку с ржавыми пикапами и расшатанными фургонами старожилов.
Мы проходили мимо таких же, как наш, обычных деревянных домов, а следом шли репортеры с камерами на плечах, расталкивающие друг друга, чтобы оказаться к нам поближе.
Но я им ничего не говорил. Просто шагал вперед, глядя вдаль, наслаждаясь солнечным вечером и обдувавшим лицо свежим ветерком.
Дойдя до края деревни, мы остановились у охотничьего домика. Он был в два раза больше нашего домишки и считался самым высоким зданием в округе. Мужчины нашей деревни любили по вечерам собираться в этом двухэтажном срубе из крупных бревен, по возрасту не уступавших тем, что держали помост в долине Черепов. Раньше мне сюда вход был закрыт. Я был в домике всего пару раз за всю жизнь.
— Заходи первым, — велел папа.
Дверь скрипнула, и я вошел внутрь.
За столами сидели мужчины, смелые и опытные охотники, бородатые и огрубелые лица. Одни склонились над столом в тихом разговоре, другие громко смеялись, распространяя запах спиртного. На окружавших их стенах красовались рога и черепа пойманных ими животных, и у каждого трофея была своя история. Тяжелый воздух пропах папиросным дымом, дешевым пивом и потом.
Хамара сидел в баре один и заметил нас первым.
Он, как всегда, был в своей вязаной шапке, из-под которой выбивались растрепанные седые волосы. Распахнутая куртка выставляла на всеобщее обозрение его засаленный свитер и толстый живот. В правой руке Хамара держал большую кружку пива. Он посмотрел на толпившихся за нами журналистов, потом перевел взгляд на меня. Когда нас заметили остальные мужчины, в баре воцарилась тишина, и только телевизор в углу над стойкой продолжал свое бормотание.
Папа легонько подтолкнул меня, и мы пошли к дальней стене. Мои ботинки громко стучали по деревянному полу. Все смотрели на меня, и я явственно ощущал на себе сверлящий взгляд Хамары. Поравнявшись с ним, я сделал над собой усилие и посмотрел старейшине прямо в глаза.
Он глядел на меня, плотно сжав губы, а потом уголки его рта растянулись в подобии улыбки.
— Оскари, — обратился он ко мне, слегка кивнув головой. — Я тебя недооценил.
— Да.
— Я сомневался в тебе.
— Да.
— Что ж, думаю, больше никто не повторит моих ошибкок.
Прокашлявшись, он продолжил:
— И я все думал, как тебя характеризует добытый трофей. Медведя приносит сильный охотник, оленя — умный, а президента — какой?
Он поднял брови и с шумом выдохнул.
— Ты меня озадачил. — Хамара широко улыбнулся и издал смешок, посмотрев на папу. Снова переведя взгляд на меня, он спросил:
— Ты принес фото для Доски почета?
— Да.
— Так переходите к делу, молодой человек. Такова традиция.
Он показал на дальний угол комнаты и проводил нас с папой взглядом. Мы подошли к стене, увешанной фотографиями охотников с добытыми трофеями. С одной карточки смотрел тринадцатилетний Хамара, опустившийся на колено рядом с убитым оленем. Деви держал в руке фазанов, Ялмар — кроликов. На других фото ребята стояли с пойманными зайцами, глухарями, куропатками, лосями.
Выше всех висела возвращенная на место фотография папы с медведем. От моих приключений она потускнела и пошла волнами, но зато висела там, где ей полагается.
Сбоку от доски почета стояли традиционный лук и колчан.
— Твое фото, — протянул руку Хамара.
Я достал посылку, развернул упаковочную бумагу и протянул Хамаре то, что он просил. Старейшина одобрительно качнул головой, подошел к стене и вбил гвоздь над остальными фотографиями.
Папа положил руку мне на плечо, и я выпрямился, довольно глядя на вставленную в рамку газетную вырезку из «Вашингтон пост». Заголовок гласил:
13-ЛЕТНИЙ ФИНСКИЙ ОХОТНИК
СПАСАЕТ ПРЕЗИДЕНТА США
Под этими словами поместили фото президента, лежащего на земле как добыча охотника. У него был усталый и потрепанный вид, но он улыбался, подпирая голову согнутой в локте рукой.
Я стоял над ним, держа традиционный лук, а за нами выстроился отряд спецназовцев на фоне двух «Черных ястребов». Еще несколько вертолетов зависли в небе над лесом позади нас. Эту фотографию Хамара сделал в день, когда я спас Билла. В тот день, когда я показал всему миру, каким мужчиной я стану.
