Читаем без скачивания Каждый может умереть - Дей Кин

Гэм воздержался и от того, чтобы рассказать ей, как он рад всему и что он точно такой же большой ублюдок, как и любой мужчина, с которым она когда-либо сталкивалась. Что с тех пор, как они с Полом поселились в доме, он лежал без сна ночь за ночью, вожделея ее, пытаясь придумать способ, как увести ее у Мазерика.

Гэм пощупал пульс у Евы. Он был очень частый. Он дотронулся до ее горла тыльной стороной ладони. Ее тело было горячим и сухим. Ей становилось все труднее дышать. Единственное, что было действительно важно в данный момент, это отвезти ее обратно, в Каса-дель-Сол, уложить в постель и дать снотворного, прежде чем она впадет в истерику и нанесет себе непоправимый вред.

— Знаете, может быть, вы и правы, — сказал он ей. — Может быть, Пол знал, а может быть, и нет. Может быть, мы никогда этого не узнаем. В настоящее время одно несомненно: мистер Кац и мистер Мортон ждут нас, и мы не можем просидеть всю ночь на этой скамейке.

— Конечно нет, — сказала Ева, поднимаясь. — Простите меня. — Опираясь на руку Гэма, она сделала несколько шагов в направлении двери и остановилась. — Но что мне делать, Джек? Я не могу вернуться в квартиру. Я не вернусь. Я даже не хочу больше разговаривать об этом сегодня ночью.

— Я тоже не хочу, чтобы вы разговаривали, — сказал Гэм. Он увлек ее дальше. — Я кое-что придумал. Если нет другого выхода, вы можете остановиться сегодня ночью у мистера и миссис Кац. Они любят вас как свою собственную дочь.

— Я знаю. Мне они тоже нравятся. Они… они такие настоящие, такие искренние.

— Это хорошая мысль. Держитесь за нее.

— Но как быть с Полом?

— Я позабочусь об этом.

Гэм направился вместе с Евой к двери и остановился, когда дежурный сержант окликнул:

— Эй, мистер. Вы, который выходит в дверь с девушкой.

Гэм повернулся в дверном проеме. На какое-то время вестибюль опустел, не считая его, сержанта и Евы.

— Вы говорите со мной? — спросил он.

— Да, — сказал сержант. — Послушайте, мистер, если эта машина аварийной службы все еще стоит снаружи, попросите офицера, который в ней сидит, зайти сюда, хорошо? Тогда мне не придется говорить об этом в эфире. Скажите ему: мне только что позвонили из Корона-дель-Мар насчет того, что молодой морской пехотинец из этих мест врезался на своей машине в складной полуприцеп и ребята оттуда хотят, чтобы мы связались с его родителями.

— Да, конечно, — сказал Гэм. — Если офицер до сих пор снаружи, я скажу ему.

Глава 18

Утро выдалось жаркое и безоблачное. Поскольку это была суббота, вскоре после девяти часов обычное число женщин и в два раза большее число мужчин из жильцов собралось на ланаи — обсуждать новость недели, вязать, дремать на солнышке или искать прохлады в бассейне.

В десять часов, роняя пот и благодушное настроение, мистер Хансон раздал остатки почты. В десять пятнадцать капитан Джонсон, который любил поспать допоздна, сказал двум манекенщицам, которые ругались с раннего утра, чтобы они, «ради всего святого, прекратили эти жуткие вопли и включили потише эту проклятую аудиосистему». В десять тридцать, точно по распорядку, мистер Мелкха закончил с газетой и последней чашкой кофе, закурил свою первую сигару и соорудил свой первый за день хайбол. Точно в одиннадцать часов, с заслуженными тенями под глазами и в новом бикини, еще поуже тех, в которых красовалась Колетт, Лили Марлен просеменила по парадной лестнице в сопровождении Дона Ричардсона, чья лысая голова блестела на солнце. Она постучалась в дверь администратора и стала четвертой жилицей за двадцать четыре часа, которая пожаловалась на ничем не спровоцированное, неуместное и нежелательное внимание со стороны Марти Восходящей Звезды.

— Поскольку было жарко и торговля в заведении шла вяло, а несколько забулдыг, которые у нас сидели, либо укололись героином, либо упились в стельку, — объясняла танцовщица миссис Мэллоу, — прошлым вечером у нас было всего три выступления. Так что я попала домой на час раньше, то есть примерно в два сорок пять. Я поставила машину в свой бокс в гараже и поднялась по пандусу трезвая как стеклышко, как порядочная женщина. Все, что я хотела, это зайти с парадного входа, а здоровенный пьяный сукин сын, этот громила, поджидал у почтовых ящиков. «Как насчет того, чтобы заняться этим со мной, красотка?» — предложил он мне, назвав это грязным словом из четырех букв, заметьте. И все это — как гром среди ясного неба. «Ты ведь считаешь меня хорошим парнем, да?» — говорил он. — Огненные волосы бывшей детской кинозвезды потрескивали от гнева. — Потом он схватил меня, вы понимаете где. То есть, я имею в виду, взял пятерней. Но когда он схватил меня, я закричала, мистер Ричардсон услышал нас и спустился по лестнице. Одному Богу известно, что произошло бы, если бы он не спустился.

— Одному Богу, — сказал Ричардсон с каменным лицом.

Танцовщица добавила без всякой необходимости:

— То есть, я хочу сказать, прямо у почтовых ящиков.

— Я очень сожалею, поверьте, мисс Марлен. — Миссис Мэллоу попыталась успокоить оскорбленную добродетель своей квартирантки. — Вы — четвертая, кто жалуется мне за два дня. Вчера миссис Кац и одна из девушек из квартиры 23, потом, сегодня утром, миссис Уайли. Ромеро, должно быть, пробовал приставать к Руби прямо перед вашим приходом. А теперь вы.

— Я была так возмущена.

— Этого больше не случится, я обещаю. Полчаса назад я поставила его в известность, что он должен освободить квартиру. Впрочем, я и так собиралась это сделать. Мистер Ромеро знал, когда подписывал договор об аренде, что мы не разрешаем жить в здании с детьми.

Лили слегка заинтересовалась:

— Я слышала об этом. Я также слышала, как плакал ребенок, до того, как ушла на работу прошлым вечером. — Она посмотрела на пышногрудую, черноволосую девушку, стоявшую по бедра в воде в мелководном конце бассейна, потом на шестилетнего мальчика, свесившего ноги с парапетных плит.

— Наверное, это он.

Миссис Мэллоу кивнула:

— Именно так. И жена Ромеро. По крайней мере, он говорит, что это его жена.

— Он довольно милый для мексиканского ребенка.

— Милый, — счел своим долгом сказать Ричардсон.

— Да, — признала миссис Мэллоу. — Милый. Он также очень воспитанный ребенок. Мне жаль и его самого, и его маму. Но правила есть правила. Кроме того, в таком доме, как этот, я не могу позволить, чтобы один из моих жильцов вел себя так, как мистер Ромеро, вытворял такие вещи. О, сегодня утром он был так сильно пьян, когда я постучалась в дверь его квартиры и уведомила его, что он должен оттуда съехать… ну… я не могу повторить, что он сказал. Но одно я знаю. Если он создаст мне какие-нибудь новые неприятности до их отъезда, я не собираюсь валять с ним дурака. Я позвоню в полицию.

— По-моему, это неплохая идея, — сказал Ричардсон. — А где он сейчас?

Миссис Мэллоу пожала плечами:

— Я, как и вы, могу только догадываться. Может быть, еще не проспался, а может быть, пошел за очередной бутылкой.

Девушка и мальчик спустились несколько минут назад, но Ромеро я не видела с самого утра.

Танцовщица и Ричардсон перебрались к двум плетеным шезлонгам возле бассейна. Улыбнувшись миссис Фаин, Лили сняла свой халат и опустилась на одно из кресел, вытянувшись во весь рост, повернув лицо вбок и положив его на одну руку, в то время как Ричардсон, сидевший в другом кресле, заботливо намазал немного лосьона для загара на ее спину и заднюю часть ее длинных, красиво очерченных ног.

Лежа в шезлонге по другую сторону бассейна, с глазами, полуприкрытыми за темными солнечными очками, Джон Джонс наблюдал за ними с циничным весельем. Он надеялся, что ради миссис Фаин и миссис Лесли и некоторых других жильцов, придерживающихся менее широких взглядов, Ричардсон не будет очень уж увлекаться. Не то чтобы он в чем-то обвинял писателя. Если уж мужчине нравится, когда они высокие и крупные, а большинству маленьких мужчин это нравится, то Лили Марлен — женщина, в которой всего много, и пока это продолжалось, Ричардсон как сыр в масле катался. Бывшая детская звезда-переросток — материал для телепередачи, и неплохой. Если только уметь к ней подступиться.

Джонс закрыл глаза и расслабился, наслаждаясь солнечным теплом, греющим его тощее тело. Конечно, поскольку Лили — не Бог весть какая знаменитость, сугубо местного масштаба, история о ней не вызовет такого резонанса, как его передача о Глории Амес. То было просто даром Божьим. Истории, подобные той, падают на человека только один раз в жизни. Джонс всегда судил, насколько успешно прошла передача, по тому, заговаривал ли с ним кто-нибудь в доме на следующее утро. Этим утром — никто, даже миссис Мэллоу, не говорил с ним. Более того, когда он позвонил в свой офис, его секретарша с восторгом сообщила, что от разъяренных поклонников Глории Амес до сих пор идет поток возмущенных телеграмм и писем. Если они сродни тем телефонным звонкам, на которые он ответил, прежде чем покинуть студию, значит, его проклинали от Лос-Анджелеса до Москвы. Но та же самая возмущенная общественность, которая бросалась на защиту умерших звезд, будет сидеть как приклеенная у телевизоров, когда он вернется в эфир.