В моем организме наступил передоз издевок. Нет, сейчас я ей отвечу.
– Пошла ты на… – Фразе не суждено завершиться, ибо я получаю по морде. Тьма расцвечивается красивыми искрами: скула горит огнем.
– Не хами девушке, – как ни в чем не бывало произносит Милена. – Я что, разве сказала неправду? Так вот, мой милый киска, продолжая нашу тему…
Перед глазами что-то оранжевое: я уже ничего не вижу от злости.
– Я не киска! – ору я в ответ. – Прекрати меня бить! Иначе – знаешь что?
Она замолкает, глядя мне в лицо с восторгом. Дар речи куда-то исчез. Я хочу уничтожить ее красноречием – но не могу. Взгляд Милены гипнотизирует меня, как удав кролика. Охота выпрыгнуть из машины и бежать без оглядки.
– Фига себеее, – поднимает брови Зубкова. – Охренеть, как страшно. И что ж такого мне грозит, интересно? Неужели ты сорвешь с меня одежду и поимеешь прямо на полу – с яростью очумевшего от воздержания самца?
Мои щеки вспыхивают – невидимой мне, но явно нехарактерной для вампиров краской. Закурив, Милена ждет моей реакции. Понятно, не дожидается.
– Ясненько, пупсик, – скалит точеные клыки Зубкова. – Ну вот мы все и выяснили: да-да-да, ты ужас, летящий на крыльях ночи. Но при этом не способен вырвать даже волос с моей головы. С твоего позволения, я продолжу? Ах да – твое позволение мне вообще не нужно. Так вот, твоих друзей, как мы только что выяснили, не существует. Квартиры моих друзей под «колпаком», плюс в подъезде видеокамеры наблюдения: нас сцапают, как цыплят. Что делать? О, шикарная идея. Самый извращенный гений зла не догадается искать нас в магазине. Есть мебельный дом сети «Клыкея», Coffin House.[35] Пересидим эту ночь. А днем, едва откроется «20 костей», пообщается там с альпом по поводу твоей сестры…
…До Coffin House мы доехали быстро, несмотря на ночной час пик. Стекла были тонированы, и Милена уверенно гнала машину по сумрачным улицам, заполненным толпами вампиров, – послушно останавливаясь на светофорах, когда зажигался черный свет. Силуэт мертвого города слился в экстазе с царством теней: тускло мерцают фонари из темного стекла, реклама, живучая даже в кризис, мигает с киосков нарочито зловещими могильными светлячками. С деревьев свисают нити паутины из пластика (привозить из Китая готовую дешевле, нежели разводить настоящих пауков), мешаясь с гирляндами светящихся костей, наполненных гелем. Элитные дома, чье строительство брошено на полпути, зияют модными «слепыми» стенами без окон – на загнутых крышах строителями уже привинчены крюки для нетопырей. Мрачный свет фонарей выхватывает из тьмы пятна бледных лиц – клерки, торопясь в офисы, на ходу сосут из бумажных стаканов теплую кровь – ту, что куплена в кровеносной станции за углом. Асфальт заплеван сотнями красных отрыжек. Из-за поворота величаво выплывают башни Кремля: угольно-черные, с ободранными драконами на острых шпилях – их выкрасили еще в 1935 году, дабы придать комплексу элемент готики. Ночное небо шевелится от тысяч крыльев: согласно протоколу, кремлевские слуги разводят множество воронов – карканье и клекот слышатся даже с приличного расстояния. Алкаши на Красной площади (ее название решили не менять), дрожа, облепили сангре-киоски – лечат похмелье, разводят водянистое пиво порошковой кровью. Антрацитово-угольные автобусы, разукрашенные мозаикой из черепов и костей, везут на работу вурдалаков – как всегда, кого-то стиснули на задней площадке, чьи-то клыки впились в плечо старой китаянки с клеенчатой сумочкой. Старые здания Арбата тоже облицованы черным мрамором и крашеным кирпичом: там самые крутые офисы, это очень дорого и престижно. Чем больше мрачных тонов, теней, темного цвета в оформлении – тем лучше. Таковы правила вампирского бытия: даже днем поддерживается иллюзия, будто ночь продолжается. Есть также одна вещь, к которой я никак не могу привыкнуть за все сто лет, что являюсь вампиром. Отсутствие детей. Никто не тащит за руку упирающегося ребенка в детский сад, песочницы заросли репейником, разорились магазины игрушек. Живые мертвецы не могут воспроизводить себе подобных. А жаль. Ничто в мире не заменит нежные клыки мамы, ласковые слова: «Вставай, соня, завтрак проспишь». Изумительный вкус рисовой каши со сладчайшей, теплой кровью только что зарезанной лесной крысы. Детство исчезло навсегда. Осталось лишь скучное общество вечных взрослых, занятых своими вечными проблемами.
…В магазине «сКлыкея» все решается быстро. У Милены там работает знакомый, менеджер Михаил, очевидно – бывший любовник. Ох, как они поцеловались при встрече – она ему аж клыком губу царапнула. Милена подбирает себе одинаковых мужиков, что в сексе, что в работе. Парень откровенно напоминает Карла: тощий, лицо вытянутое, горбатый нос, полностью бритая голова. Типичный козлак, разновидность хорватских островных вампиров; морда иссиня-багровая, недавно пообедал. У них кровь задерживается в организме дольше обычного, усваивается с трудом. Но даже хмырь со свекольной рожей для Милены, по моему скромному мнению, слишком хорош. Зажав в пальцах оплывающую могильным стеарином свечу, коз-лак провел нас на верхний этаж. Трухлявая лестница ужасно скрипит, упруго шатаясь под ногами, как веревочный мост. Пространство тесноватое, но без претензий – если враги застанут врасплох, за гробами запросто спрячемся. Гробы на чердаке представлены самые разные, что называется, «<в ассортименте». Не только эконом-класс, есть и дизайнерские изделия Made in Italy. Черное дерево, подушки из индийского шелка, встроенный СО-проигрыватель и родные диски с записями блэк-метал: убаюкивают каприз нервного клиента, страдающего бессонницей. Видимо, мои глаза полыхают зеленым блеском недоумения, и Михаил, чье лицо сливается с темнотой, кисло улыбается.
– Пользуясь возможностью, скупаем дорогой секонд-хэнд, – звучит нудный баритон. – Тысячи банкиров разорены, спать в шикарных гробах им уже не по карману. Несут в «Клы-кею», сдают за полцены. Недавно сам Олег Деризубка приезжал, притаранил эксклюзивную домовинку – любо-дорого. Червонное золото, припущенное в молоке белых буйволиц из Трансильвании, в изголовье вмонтированы красные бриллианты, на боках – кожа императорского пингвина, подсветка, бар с шампанским, авточистка когтей, почесывание шеи роботом. ТВ, два шприца с кровяным питанием и запас крови на полгода – если охота понежиться в постельке. Круто?
– Охренеть, – сглатываю я.
– Ну вот. – Подмигнув, Михаил ставит свечку на дешевый гроб из несгораемой пластмассы. – Он его брал за десять «лимонов». Теперь отдает за «лимон». Валяется на складе – никто не берет. Народ перепуган кризисом, боится расходовать баб-ло. Покупают помаленьку, не на полу же спать… но выбирают целлофановые, картонные гробы: рухлядь, зато экономно. Эх, вернется ли потребительский бум? Как подумаешь – это ж был просто Ад злостный. Скажем, начало продаж новой модели гроба. Кипрская древесина, лампочки черного хрусталя, стенки пропитаны бабуиновой кровью, одеяло от Никаса Саф-ронова с авторской пентаграммой. Вурдалаки за полгода записывались, предоплату вносили, ссорились, кому лежать первым, у кого с деньгами труба, брали кредит. У нас на входе рекламная растяжка: «Если ты вампир конкретный, цап кредит – и в гроб глазетный!» Знаешь такой материал? Французская парча на шелке, средневековый гламур. Заплатишь, со своей девкой денек в таком гробике проведешь, гарантирую – она эту встречу на тысячу лет запомнит. Теперь продажи в три раза рухнули: народ лучше будет в целлофане спать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
