он молит о пощаде. Клип оборвался так же внезапно, как и начался, во время сцены беспомощности и деградации. Страдание на лице мальчика огорчило обеих женщин не меньше, чем Сигурдура ли, когда он впервые увидел это. Они обе повернулись к нему.
«Кто это?» Спросила Хильдур. «Кто этот мальчик?»
«Мы не знаем», — ответил Сигурд Óли, и Хильдур перевела его слова. «Мы пытаемся выяснить».
«Что с ним случилось?» — спросил Эльíсабет.
«Этого мы тоже не знаем», — сказал Сигурд Óли. «Это все, что нам прислали. Ты можешь рассказать нам, что говорит мальчик?»
«Это очень трудно сказать», — сказал Эль & # 237; сабет через переводчика. «Мне нужно будет увидеть это снова».
«Ты можешь смотреть это столько раз, сколько захочешь», — сказал Сигурд Óли.
«Ты знаешь, кто это снимал?»
«Нет».
«Это всего лишь короткометражка. У тебя есть какие-нибудь идеи, есть ли что-то еще?»
«Нет. Это все, что у нас есть».
«В каком году это было снято?»
«Мы не знаем, но, вероятно, он старый. Нам особо не на что опираться, потому что в кадре нет ничего, что можно было бы датировать с какой-либо точностью, и хотя мы знаем, что этот тип пленки использовался вплоть до 1990 года, ничто не говорит о том, что он не использовался совсем недавно. Единственное, на что мы могли бы обратить внимание, — это стрижка мальчика».
Сигурдур Óли рассказал женщинам, что заказал три фотосессии и отнес их в несколько парикмахерских с многолетним стажем работы. Когда он показал им фотографии, все прокомментировали одно и то же: у мальчика была стрижка, которая была в моде примерно до 1970 года, короткая сзади и по бокам, с длинной бахромой.
«Значит, фильм был снят в 1960-х годах?» Спросил Эль íсабет.
«Возможно», — ответил Сигурд Óли.
«Разве в те дни многим мальчикам не стригли коротко спину и бока, прежде чем отправлять работать на фермах на лето?» — спросила Хильдур. «У меня есть два младших брата, которые родились примерно в 1960 году, и они всегда так подстригались перед поездкой в деревню».
«Вы хотите сказать, что это могло быть снято где-нибудь в сельской местности?» — спросил Сигурдур Óли.
Хильдур пожала плечами.
«Очень трудно понять, что он говорит, — перевела она комментарий Эль í сабет, — но я думаю, что это может быть исландский».
Они снова посмотрели клип, и Эль & #237; сабет сосредоточилась на движениях губ мальчика. Клип проходил перед их глазами снова и снова, десять, двадцать раз, в то время как Эль í сабет полностью сосредоточилась на рте мальчика. Сигурдур & #211;ли пытался сам угадать, о чем говорил мальчик, но безуспешно. Ему бы хотелось, чтобы это было имя, чтобы выяснилось, что он обращается к оператору по имени, но он знал, что вряд ли все будет так просто.
«… останови это…»
Эти слова были произнесены Эль í сабет, ее глаза все еще были прикованы к экрану.
Они звучали без акцента, монотонно, механически и немного искаженно, ее голос был высоким и чистым, как у ребенка.
Хильдур перевела взгляд с нее на Сигурдура Óли.
«Я никогда раньше не слышала, чтобы она говорила», — изумленно прошептала она.
«… останови это…» — снова сказал Эль í сабет. Затем повторил: «Останови это».
Был поздний вечер, прежде чем Эль í сабет, наконец, почувствовала себя достаточно уверенной в том, что она разобрала умоляющие слова мальчика.
Останови это.
Останови это.
Хватит, пожалуйста …
Пожалуйста, прекрати это.
25
Ранее в тот же день, проезжая между парикмахерскими с кадрами из фильма, Сигурдур Óли предпринял попытку разыскать Андре & #233;с. Он обнаружил, что Андре зарегистрирован в том же многоквартирном доме, что и прошлой зимой, поэтому он поехал туда и колотил в его дверь до тех пор, пока по лестничной клетке не разнеслось эхо. Никто не ответил. Он подумывал о том, чтобы взломать дверь, когда дверь соседней квартиры открылась и оттуда вышла женщина лет семидесяти.
«Это ты издаешь весь этот шум?» Она сердито посмотрела на Сигурдура Óли.
«Ты знаешь что-нибудь о местонахождении Андре? Ты видел его в последнее время?» — спросил Сигурдур Óли, игнорируя сердитое выражение лица женщины.
«Андре? Чего ты от него хочешь?»
«Ничего. Мне просто нужно с ним поговорить», — сказал Сигурдур Óли, подавляя желание сказать женщине, что это не ее дело.
«Андре не появлялся здесь целую вечность», — сказала женщина, оценивающе посмотрев на Сигурдура ли.
«Он немного бродяга, не так ли? Алкоголик?» — сказал Сигурдур Óли.
«Ну и что с того, что он такой?» — оскорбленно ответила женщина. «Он никогда не беспокоил меня. Он сделает для тебя все, что угодно, он никогда не шумит, никогда не предъявляет требований к другим людям. Какое это имеет значение, если у него странный напиток?»
«Когда вы видели его в последний раз?
«А кто вы такой, могу я спросить?»
«Я из полиции, — ответил Сигурдур Óли, «и мне нужно с ним поговорить. Ничего серьезного. Мне просто нужно его увидеть. Ты можешь сказать мне, где он?»
«Понятия не имею», — сказала женщина, подозрительно глядя на Сигурдура ли.
«Возможно ли, что он в своей квартире? В каком-то состоянии, которое означает, что он меня не слышит?»
Ее взгляд метнулся к двери Андре.
«Ты давно его не видел», — сказал Сигурд Óли. «Тебе не приходило в голову, что он, возможно, лежит беспомощный в своей квартире?»
«Он дал мне ключ», — сказала женщина.
«У вас есть ключ от его квартиры?»
«Он сказал, что постоянно теряет свой, поэтому попросил меня оставить запасной. Он тоже иногда нуждался в нем. Последний раз я видел Андре, когда он приходил за запасным ключом.»
«В каком состоянии он был?»
«Бедняжке пришлось нелегко», — призналась женщина. «Он казался очень взвинченным, не знаю почему, но он сказал мне не беспокоиться о нем».
«Когда это было?»
«В конце лета».
«Конец лета!»
«Для меня совершенно нормально не видеть его какое-то время». Женщина заняла оборонительную позицию, как будто она каким-то образом была ответственна за своего соседа.
«Не стоит ли нам открыть дверь и проверить, как он?» — предложил Сигурд Óли.
Женщина колебалась. Согласно изящной медной табличке на ее двери, ее звали Маргри Эймундс.
«Я не могу представить, что он мог быть там», — сказала она.
«Не лучше ли было бы убедиться?»
«Я полагаю, это не причинило бы никакого вреда», — сказала она. «Конечно, есть опасность, что бедняга мог пораниться. Но вы ни к чему не должны прикасаться. Я сомневаюсь, что он хотел бы, чтобы полиция шарила по его
