объятий, подбираю свой халат, и на ходу пропуская руки в рукава, вылетаю пулей из нашей спальни, перед этим зайцем выпрыгнув из супружеской кровати…
Сынишке уже немногим больше, чем три месяца, но он все так же просыпается по ночам с банальной просьбой о кормлении, которое я ему, приставив руку к голове, естественно предоставляю. Тимка причмокивает и крякает, пока мусолит соску на бутылочке с теплой смесью, которую уже любит и даже ждет. С закрытыми глазами, малыш активно двигает губами, проглатывает и тут же хлопает ручонкой по моей груди, требуя добавки. Такой вот маленький обжора и хитрый обормот.
— Всё? — губами трогаю детский лобик и отставляю в сторону рожок.
Я должна быть очень счастлива? Сегодня самый лучший день? Я вышла замуж за прекрасного человека, получила теплый кров, уверенную помощь и надежную поддержку. Но какой ценой?
Гоняю мысли, пока размешиваю ложкой горячее какао в огромной белой чашке и прячусь в пустой и полутемной кухне. Переступаю с ноги на ногу, танцую, вращая бедрами, выписываю нижней половиной тела четкие восьмерки, затем немного отклоняюсь и тут же упираюсь задом в чей-то бок.
— Что ты делаешь? — интересуется подкравшийся незаметно Костя.
— Ничего. Я люблю какао, — к нему лицом не поворачиваясь, приподнимаю чашку, будто демонстрируя свой ночной «улов». — А ты?
— Предпочитаю теплое молоко. Что тебя задержало? Я заходил к Тимофею, он сладко сопит. Наелся?
— Да, — быстро отвечаю и сразу наобум высказываю предположение. — Молоко с медом?
Надеюсь, что попала, потому как неоднократно замечала открытые банки с полезным содержимым на кухонном столе.
— Да.
— Сделать?
— В чем дело? — хрипит мне в ухо, расставив руки по обеим сторонам от моего тела.
Муж упирается ладонями в скошенный край столешницы, к которой предусмотрительно прижал меня. Золотой ободок на его безымянном пальце подмигивает блеском и тепло переливается, играя разноцветным спектром на приглушенном свете лампочек, выстроившихся в четкий ряд на нижней части подвесных ящиков, в которых я до этой встречи единоличницей копалась.
— Ты от меня сбежала?
Он подошел впритык, впечатался, почти размазался и точно слился с моим телом.
— Извини.
— Извиняться не нужно, Ася. Помнишь это?
На стол, в точности перед моим носом укладывается ярко-зелёная купюра со словами благодарности, написанными моей рукой.
— Мы обговорили… — пытаюсь что-то там начать, но получаю своеобразный удар под дых.
— Это поведение, как минимум, детское, а как максимум, глупое. Последнее определение, между прочим, никак не связано с возрастом. Поэтому я спрашиваю еще раз: «В чем дело, женщина?».
— Прошу отсрочку, — поднимаю голову, безумным взглядом стопорюсь на магнитном держателе для ножей, расположенном как раз на уровне моих глаз.
— Отсрочку? — его рука встречается сама с собой у меня на животе. — Ася, ты боишься?
— Нет.
— Мы уже были вместе, — шепчет где-то рядом, предусмотрительно уложив подбородок на мое плечо.
— Мне было больно.
— Потому что это был наш первый раз. Маленькое возбуждение и, вероятно, эгоистичное бешеное желание. Признаю — моя вина. Но…
— Все не так! — трезвоню, пытаясь в чем-то оправдать его или просто оправдаться.
— Смотри!
Еще один, теперь уже большой, листок проскальзывает между нами и с небольшим пружинящим подскоком укладывается рядом с тем номиналом, который муж, словно в назидании за что-то, бережно хранит.
«Красов Тимофей Константинович» — четкий черный шрифт разрезает напичканную водяными знаками гербовую бумагу. Я вижу дату и место, страну и город, рождения нашего с ним сына. Все четко, аккуратно и надежно выверено.
«Отец, Красов Константин Петрович» — соответствующая графа заполнена мужскими данными, которые я с недавних пор выучила наизусть.
«Мать, Красова Ася Олеговна» — это я? Я? Я, утратившая девичью фамилию, но получившая статус молодой жены и матери его ребенка.
— Все законно, синеглазка. Сын мой, а ты моя жена. У нас в этом документе одна фамилия и общий интерес.
— Я понимаю, — еле слышно произношу.
— Не нужно бегать, прятаться, скрываться. Давай договоримся, как говорят, на берегу, что будем действовать в согласии и только в интересах камерного общества, нашей собственной семьи.
— Но… — повернув голову, вполоборота говорю, о чем-то начиная.
— Будем обсуждать всё! Ты слышишь? Всё, без исключения.
— Да.
— Ничего не станем скрывать друг от друга, отбросим недомолвки, начнем общаться и прекратим использовать язык головоломок и загадок. И прятаться не надо. Я все равно найду, девочка. Прояви почтение и сделай скидку на мой возраст. Я уже не так силен в разгадывании этих милых ребусов, шарад и гребаных кроссвордов. Более того, я мужчина. Не то чтобы я не люблю флирт и не тащусь от вашего женского кокетства, но есть вещи, например, семья, в которых я хотел бы слышать четкую и выразительную речь, чтобы знать твою позицию. Мы, мужчины, Мальвина, предпочитаем не эзопов язык или общение посредством жестов и перемигиваний через плечо. Что-то не нравится, говорим об этом прямо и стараемся исправить то, что всем мешает жить. Ты согласна?
— Да.
— Научимся доверять друг другу.
— Я понимаю. Я не ребенок.
— Любви нет, Ася. Не нужно строить воздушные замки. А я предпочитаю жить в реальности и улучшать то, что есть. Поверь, пожалуйста, так будет проще для всех. Мы несем ответственность за маленького парня. Я, вероятно, снова накосячил и не сказал тебе, как сильно благодарен за того, кого ты неожиданно мне подарила. Сейчас исправлюсь. Сейчас-сейчас. Итак, жена, спасибо за сыночка. Спасибо, синеглазка.
— П-п-п-пожалуйста, — основательно теряюсь, поэтому немного заикаюсь и задушенно хриплю.
— Я не доверяю словам, но меня заботят характер действий и адекватность восприятия. Я ведь не юный принц и белого коня, к тому же, у меня нет. Однако я умею зарабатывать, в стремлении улучшить общее финансовое положение, могу горы свернуть. В данный момент у меня появился стимул. Мой ребенок — это все! Но любви нет…
— Я не верю, — жалобно скулю.
— Ее нет. Но! — Костя вдруг обхватывает мою шею, подложив под подбородок пальцы, сильно задирает голову и с нажимом гладит проступившую гортань. — Но есть работа и верность клятве. Не нравится слова «клятва», «обет» или «зарок», тогда заменим их на что-то более рентабельное. Ликвидное по смыслу. Например, «обещание». Как ты на это смотришь? Возражения есть?
— Да. То есть… Н-н-н-нет.
Одной рукой, той, на которой топорщится мужское обручальное кольцо, он развязывает мой халат, подключив вторую, неспешно раскрывает полы и стягивает легкую одежду с моих плеч.
Я всё перетерплю! Не больно, не больно, не больно… Аб-со-лют-но! Мне очень хорошо. Хорошо, когда он теплым и шершавым языком проводит по натянувшейся от напряжения шее. Приятно и чуть-чуть щекотно от бережных покусываний ключиц и
