class="p1">Так что Борис Леонидович почти совсем успокоился, когда дверь в его кабинет без стука распахнулась, и внутрь вошел совершенно безликий человечек в какой-то скучной, потрепанной одежде.
– Борис Леонидович?
И хотя тон у человека был вежливый, Шмелев понимал, почти что кожей чувствовал, вошедший расположен не слишком дружелюбно. А главное, у этого серого человека хотя и нет перстня аристократа, зато есть что-то получше – связи и власть.
– С кем имею честь? – поинтересовался ректор, не поднимаясь на ноги.
– Ну, честь-то у вас вряд ли найдется… – заметил в ответ серый человек, рассматривая корешки книг в одном из стеллажей. – Да и имя мое мало что скажет. Да и запоминать его ни к чему, не думаю, что мы еще раз свидимся.
Мужчина обернулся на Шмелева и, широко улыбнувшись, добавил:
– У меня нет привычки навещать заключенных.
Вот тут уже ректор изволил вскочить на ноги:
– Но за что?! – возмутился Борис Леонидович.
– Как за что? Разве не за что? – удивился гость.
– Конечно не за что!
– Но мы же оба знаем, что это не так, Борис Леонидович, – с осуждением покачал головой мужчина. – Но что обсуждать пустое? Поехали, да разберемся на месте.
– В Кремль? – с некоторой надеждой спросил ректор.
– Зачем в Кремль? – удивился серый человек. – На Лубянку.
И в этот момент Борис Леонидович Шмелев понял, что лучше бы ему пришлось бодаться с Долгоруковыми, чем с Лубянкой. В первом случае еще были шансы как-то откреститься и откупиться.
А во втором – никаких.
Глава 16
Москва
Александр Мирный
«Георгий Петрович Сервис» оказался действительно дорогим заведением и располагался в Таганском районе. Внешне это было весьма интересное решение, очевидно навязанное городской управой Москвы: ремонтный ангар упрятали в красивый псевдоисторический фантик. Со стороны и не скажешь, что этот милый розовый домик на самом деле элитная автомастерская.
– Добрый день, – кивнул я девице модельной внешности, стоящей на входе, как декоративная сторожевая.
– Здравствуйте! – отозвалась та. – Рада приветствовать вас в автомобильном сервисе «Визирь»! Вы записаны?
– Я приехал за автомобилем, – сообщил я.
– Уточните, пожалуйста, номер автомобиля?
– Х 777 ТР 77, «Руссо-Балт».
– На кого оформлен автомобиль?
– На меня.
– О, это ваша?! – Глаза у девушки загорелись, дружелюбие сразу выкрутилось на максимум. – Проходите, пожалуйста, в зал ожидания. Георгий Петрович сейчас подойдет.
Зал ожидания состоял из мягкого уголка, телевизора, крутящего какие-то клипы, а также барной стойки с вышколенным баристой.
– Кофе? – предложил он.
– Нет, спасибо. – Я плюхнулся на подушки и вытянул ноги.
День был бестолковым и длинным. Скучные пары, Афина постоянно на проводе с вопросами по клубу, Меншиков с Ермаковым, пытающиеся составить пары на бои так, чтобы народ и пар выпустил, и не принялся друг друга потом убивать с особой жестокостью.
К счастью, долго ждать себя Георгий Петрович со звучной фамилией Виранян не заставил, и вскоре этот невысокий пухленький седеющий и лысеющий мужчина жал мне руку.
– Александр, рад вас видеть! – произнес он, прекращая рукопожатие. – Машинку вашу всю-ю-ю проверили, прям по болтику разобрали и собрали обратно. И даже ничего лишнего не осталось!
Я скептически глянул на мужика, но тот проигнорировал мой выразительный взгляд и сделал широкий жест, приглашая внутрь здания.
Мы прошли через небольшие кабинеты, где богатые или благородные сдавали свой транспорт, если являлись лично. Затем небольшой загон, где менеджеры общались с доверенными, если те пригоняли или забирали транспорт по поручению. Сквозь выставочный зал с красивыми, отполированными до слепящего блеска новыми и раритетными машинами. И только после этого попали в сам цех.
Моя ласточка висела на подъемнике, демонстрируя пузико. То ли ее реально перебрали по винтику и отмыли, то ли предыдущий владелец вообще на ней почти не ездил.
– А какой пробег у машины? – спросил я, рассматривая свой транспорт.
– Ну, судя по одометру, там даже трех тысяч километром нет, – ответил Георгий Петрович.
– А он не скрученный? – с сомнением спросил я.
– Мы задались тем же вопросом, – усмехнулся он. – У меня есть, м-м-м, некоторые контакты, так что проверили по номерам двигателя и кузова на подлинность…
– И как? – живо поинтересовался я.
– Машина оригинальная. Однако все-таки одно повреждение механического типа у нее было.
– Не томите, Георгий Петрович, – усмехнулся я, догадываясь, что же там нашли его ребята.
– У вашей машины был перерезан мягкий шланг на тормозах.
Георгий Петрович произнес это и посмотрел на меня внимательно-внимательно.
– Ну, вы же его поменяли? – спросил я, игнорируя невысказанный вопрос мужчины.
– Поменяли, – согласился он. – Но я искренне надеюсь, что вы найдете человека, который испортил этот прекрасный автомобиль. Такие фанаты – они, знаете ли, чреваты для душевного равновесия и для здоровья.
– Благодарю за заботу, – кивнул я.
– Вам куда-то доставить автомобиль или вы сами поведете?
– Сам поведу, – улыбнулся я.
Права у меня были новенькие, свежеотпечатанные, принесенные на днях Иваном.
– Я же сказал, что могу организовать права, – демонстрируя мне небольшую прямоугольную карточку зеленого цвета, произнес цесаревич.
Он уже хотел протянуть ее мне, но в последний момент отдернул руку и с подозрительным прищуром спросил:
– А ты водить-то умеешь?
Я чуть не заржал. Пацан, да я водил еще в те времена, когда двигатели зимой прогревали горячей водой!
– Стал бы я не умеючи спорить на машину, – заметил я.
– Машину можно продать, – возразил Новиков.
– Проще тогда сразу спорить на деньги.
– Разумно, – согласился цесаревич и все же вручил мне права.
На маленькой зеленой карточке была фотография с моей кислой миной, сделанная в первый мой визит на Лубянку.
– На сколько лет дают права? – спросил я у Ивана.
– Пять, а что?
– Прикидываю, когда расстанусь с этой рецидивистской рожей, – указав на свою фотографию, сообщил я.
Цесаревич хохотнул:
– Боюсь, никогда. Она теперь во всех системах у тебя такая красивая и радостная.
– Жесть, – отозвался я. – Но спасибо за права! Это действительно вовремя.
И вот теперь, садясь в шикарнейший спортивный автомобиль, я подумал, что наконец-то начинаю ощущать себя нормальным человеком.
Еще б жилплощадью разжиться, и программа-минимум исполнена.
Императорский Московский УниверситетНиколай Распутин
Как и у всякого смертного человека, имелся у Николая Распутина любимый грех. И это было тщеславие. Юноша вообще считал себя умнее прочих. Даже, возможно, самым умным – почему бы и нет?
Распутины никогда не стремились быть самыми сильными или самыми богатыми, но самыми умными – это да. Ведь зачастую в политике ум намного важнее грубой силы или нулей на счету. Правильные интонации, правильные слова – и вот уже Меншиков идет на столкновение с Мирным, а Долгоруков нанимает убийц. Легкотня!
И что может быть приятнее этой тайной власти? В конечном счете ведь все делают то, что нужно
