а куда — растворятся.
* * *
Ноябрь заканчивался. Благотворительная кампания продолжалась, но уже по инерции — основная волна прошла, деньги собраны, помощь отправлена. Из Валенсии приходили благодарственные письма — от муниципалитетов, от школ, от простых людей. Лерма прислал Нуньесу официальную грамоту от имени автономного сообщества. Нуньес повесил её в своём кабинете, рядом с фотографией с королём.
Жизнь возвращалась в нормальное русло.
Мы с Катей сидели на нашем балконе —роскошном, с шикарным видом и морем на горизонте. Было тепло для декабря, градусов двадцать. Она куталась в плед, из-за лёгко ветерка, а я просто сидел рядом и держал её за руку.
— Ты изменился, — сказала она вдруг.
— В смысле?
— После Гандии. После всего этого. — Она помолчала. — Раньше ты был весь в футболе. Тренировки, матчи, тактика. А сейчас думаешь о чём-то другом.
— Думаю о доме.
— О Москве?
— О Мценске. Да и не только о нём. О том, что можно сделать дома. — Я посмотрел на неё. — Хочу поговорить с отцом. Он поможет разобраться.
Катя кивнула. Она не стала расспрашивать, не стала предлагать свои идеи. Просто приняла. Она всегда умела это — принимать мои решения, не пытаясь их переделать.
— Когда летишь?
— После Нового года, наверное. Посмотрим по расписанию.
Она придвинулась ближе, положила голову мне на плечо.
— Хороший ты человек, Слава Сергеев.
Я хмыкнул.
— Это ты хороший человек. Я просто рядом стою.
Она засмеялась — тихо, тепло.
И мы сидели так, пока не стемнело окончательно, и огни Барселоны не зажглись внизу, и море не превратилось в чёрную полосу на горизонте.
Впереди был декабрь, и новые матчи, и Новый год. А потом — Москва. И разговор с отцом.
И что-то новое, чему я ещё не знал названия.
Глава 14
Декабрь в Барселоне — это когда город вдруг вспоминает, что он южный. После серых московских зим, после слякоти и ледяного ветра с реки, после коротких дней, когда темнеет в четыре часа, барселонский декабрь казался мне почти весной. Пятнадцать градусов днём, солнце, которое не греет, но светит ярко и уверенно. И повсюду — огни.
Рамбла в декабре превращалась в световой туннель. Гирлянды тянулись от платанов к платанам, образуя над головами прохожих сияющий свод. Белые, золотые, серебряные огоньки мерцали в сумерках, отражаясь в витринах магазинов. Витрины соревновались в изобретательности украшений: механические Деды Морозы качали головами, игрушечные поезда кружили вокруг заснеженных ёлок, ангелы трубили в золотые трубы. На Пласа Каталуния поставили огромную ёлку — настоящую, привезённую откуда-то из Пиренеев, — и по вечерам вокруг неё собирались семьи с детьми, парочки, туристы с фотоаппаратами.
Пасео-де-Грасия превратился в сплошной праздник. Модернистские фасады Гауди — дом Бальо, дом Мила — подсвечивались разноцветными прожекторами. Дорогие бутики выставляли в витринах рождественские композиции, одна роскошнее другой. Уличные музыканты играли колядки, и прохожие бросали им монеты в раскрытые футляры от гитар.
Но главное рождественское место в Барселоне — не Рамбла и не площадь. Главное — это ярмарка Санта-Льюсия у Кафедрального собора.
Мы пошли туда с Катей в первые выходные декабря, взяли Сашку, уложили в коляску, закутали в одеяло. Он спал, не обращая внимания на шум. Узкие улочки Готического квартала привели нас к площади перед собором, и там я остановился, поражённый.
Двести с лишним палаток теснились на площади и прилегающих улицах. Деревянные прилавки под полосатыми тентами, лампочки на проводах, толпы людей между рядами. Запах хвои, мха, эвкалипта смешивался с ароматом жареных каштанов и горячего шоколада. Где-то играла замбомба — странный барабан с палкой посередине, издававший низкий гудящий звук. Дети бегали между палатками, визжали от восторга. Старики в беретах степенно прогуливались, разглядывая товары.
Продавцы раскладывали на прилавках фигурки для рождественских вертепов: Мария и Иосиф, младенец в яслях, волхвы с дарами, пастухи с овцами, овечки размером с ноготь. Были тут и крохотные домики, и мельницы с вращающимися крыльями, и мостики через ручьи из голубой фольги. Целые миниатюрные миры на прилавках.
И рядом — совершенно безумные штуки, которые я сначала принял за ошибку.
— Это что? — спросил я Катю, указывая на фигурку человечка в характерной позе. Крестьянин в красном колпаке сидел на корточках со спущенными штанами, — на ответ я особо не надеялся, но вдруг моя жёнушка знает. Она в последнее время много изучала местную культуру.
Она засмеялась.
— Каганер. Какающий человечек. Его ставят в вертеп, в угол. На удачу.
— Ты прям экспертом у меня становишься, — улыбнулся я и обнял жену.
— Мне здесь нравится.Хочется узнать Каталонию получше
Я присмотрелся к прилавку. Каганеров было множество, и не только в традиционном крестьянском облике. Футболисты, политики, музыканты — все в одной и той же недвусмысленной позе. Я заметил фигурку в сине-гранатовой форме с номером десять и отвернулся. Надеюсь, это не я. Хотя, судя по светлым волосам фигурки — точно я.
— Слава, смотри! — Катя дёрнула меня за рукав. — Это же ты!
— Вижу, — буркнул я.
— Надо купить!
— Не надо.
Она всё равно купила. Торговец, пожилой каталонец с седыми усами, узнал меня, расплылся в улыбке и отказался брать деньги. Пришлось фотографироваться с ним и его женой.
Потом Катя набрала фигурок для вертепа — традиционных, без скатологических изысков — и мешочек с мхом, и кору пробкового дуба для пещеры, и крохотные сосны из щетины. Дома у нас уже стояла небольшая ёлка, но вертепа не было, и она решила это исправить.
— Надо же как-то интегрироваться, — сказала она серьёзно. — Если живём в Каталонии — будем праздновать как каталонцы.
— Но с оливье?
— Но с оливье. И с шубой!
Мы бродили по ярмарке часа два. Пили горячий шоколад — густой, как сметана, — макая в него churros. Слушали хор мальчиков, певших каталонские колядки у входа в собор. Смотрели, как дети колотят палками огромное деревянное полено с нарисованным лицом — гигантский кага тио, который клуб поставил для всех желающих.
Кага тио. Ещё одна традиция, которую я не понял сразу. Рождественское полено с нарисованным лицом, в красном колпаке и с приклеенными ножками. Его нужно было «кормить» каждый день — класть перед ним апельсиновые корки, хлеб, воду, — накрывать одеялом, чтобы не мёрзло, а в рождественскую ночь бить палками и петь специальную песню, чтобы оно «выкакало» подарки. Катя объяснила
