— Я могу.
— Ты доплачиваешь ей за это?
— Да, — отвечаю я от имени Дэниела, надевая фартук.
— Сколько? Столько же, сколько в дорогом ресторане, где ты обедаешь?
— Джей!
— Ну, это тот же уровень. Он должен хорошо платить.
— Я плачу. — Дэниел переводит взгляд на меня. — Вдвое больше, чем у Катерины.
Мои пальцы замирают на ремешке, и я смотрю на него, ошарашенная. Он только что сказал, что моя еда стоит вдвое больше, чем блюда Катерины — профессиональный шеф-повар с несколькими сетями ресторанов за плечами?
— Недостаточно? — размышляет Дэниел. — Тогда втрое больше.
Святой…
— Все еще недостаточно?
— Нет, все нормально, — захлебываюсь я словами.
— Глупая. — Джей сморщил нос. — Ты могла бы получить больше. Никогда не говори, что этого достаточно.
— Верно. Ты умный, — говорит ему Дэниел.
— Я знаю.
— Насколько хорошо ты учишься в школе?
— На уровне гения. Другие дети не могут за мной угнаться.
Дэниел поднимает бровь.
— Вижу, высокомерие у вас в семье.
Мой брат скрещивает руки на груди, отпустив суетливую Лолли.
— Как хорошо ты учился в школе?
— Не очень, но это не имеет значения, поскольку я стал партнером в двадцать девять лет. Нужно просто использовать систему в своих интересах и наебать ее.
— И как ты это делаешь?
— Продолжая быть умным в этом деле. У тебя есть мозг, просто направь его на правильный путь.
Я стою в благоговении от их разговора. Они даже садятся на потертый диван, который кажется таким маленьким, когда его занимает Дэниел.
Лолли прыгает между ними, и, что удивительно, Дэниел гладит ее. Не знаю, почему я думала, что он будет равнодушен к животным. Наверное, потому что у него никогда не было домашних животных.
Джей смеется, когда наша кошка переворачивается, показывая живот Дэниелу, что является признаком того, что она не только доверяет ему, но и он нравится ей.
Кто-то очарован после первой встречи.
Меня пробирает дрожь от вида.
Он мой?
Вопрос Дэниела, заданный ранее, снова поражает меня, и хотя Джей не его и не мой сын, я не знаю, почему какая-то извращенная часть меня желает этого.
Это та самая часть, которую я пыталась вычеркнуть из своей жизни с самого детства.
Жгучая влага собирается на веках, и я быстро поворачиваюсь и вытираю глаза тыльной стороной рукава.
Что, черт возьми, я делаю?
Мне потребовались годы, чтобы избавиться от этих безответных чувств и всей боли, которая пришла вместе с ними.
Годы. Чертовы годы. И до сих пор кажется, что я застряла в той же точке.
Я занялась приготовлением ужина, выбрав сегодня рыбу, поскольку это любимое блюдо Джея. Я также делаю шарики из белого риса и посыпаю их смесью индийских специй. Время от времени я переключаю внимание на гостиную, чтобы увидеть Дэниела, поглощенного домашним заданием моего брата. Судя по глубокому хмурому взгляду на его лоб, похоже, он не справляется.
Он всегда был тунеядцем на уроках с полным отношением «к черту весь мир». Наверное, он сдавал их только потому, что считал отставание неприятным.
И да, я не должна знать о нем так много, но это болезнь.
Я заболела гриппом под названием Дэниел, и, судя по всему, заболевание хроническое.
Каждый раз, когда мы смотрим друг другу в глаза, по моему телу проходит странная дрожь, будто он вот-вот овладеет мной.
И я всегда разрываю взгляд первой, отчаянно пытаясь любым способом избежать его притяжения.
— Ужин готов, — кричу я, как только заканчиваю.
Джей вскакивает с дивана, как тигр, за ним следует Лолли, жалобно мяукая.
Я кладу ей в миску немного рыбы, и она принимается за еду, игнорируя всех остальных.
Мы с братом переносим посуду в гостиную, где Дэниел все еще сидит, скрестив ноги, словно он король, а мы его слуги.
Мудак.
Я двигаюсь, чтобы сесть напротив него на пол, но Джей занимает место, и я вынуждена сесть рядом с Дэниелом на диване.
Я стараюсь не втягиваться в его тепло и не смотреть на него, пока тянусь за утварью.
Ключевое слово — стараюсь.
Воздух всегда всасывается из моего окружения, когда он находится в комнате, здании, школе, городе, стране, мире.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Иногда одной мысли о том, что он существует где-то на земле, достаточно, чтобы украсть мой чертов кислород.
— Так вкусно, Никки! — восклицает Джей, поглощая рис.
Я протягиваю руку и убираю рисовые зерна, которые прилипли к его губам.
— Я рада, что тебе нравится.
— Мне не нравится, я это обожаю.
Мой брат смотрит на Дэниела, который ест в жутком молчании. Как будто он боится сделать какое-либо движение или издать какой-либо звук.
— Что насчет тебя, Дэниел? Есть какие-нибудь комментарии?
Мой босс с трудом сглатывает.
— Это еда.
— Это не просто еда. Это еда Никки, и это лучшее, что ты когда-либо ел. Признай это.
— Это хорошо, — удается ему сказать.
Лолли, которая доела свою порцию в рекордное время, входит в комнату с грацией львицы и трется о ногу Дэниела.
Я вижу тот самый момент, когда его лицо напрягается, словно ему вот-вот станет плохо.
И теперь я понимаю, почему он никогда не разговаривает, не двигается и не любит, когда его прерывают во время еды. Словно он считает прием пищи битвой, которую он должен пройти в одиночку и без внешних раздражителей.
— Хорошо это даже не комплимент, — ворчит мой брат.
Дэниел начинает вставать, вероятно, чтобы выблевать то, что он съел. Я быстро достаю из сумки леденец, разворачиваю обертку и засовываю ему между губ, когда он их открывает.
Он смотрит на меня с минуту, леденец все еще застыл у него во рту. А потом на мгновение, на короткий миг, выражение его лица смягчается.
На мгновение я вижу звезды в его блестящих, ярких глазах. Те самые глаза, которые смотрели на меня и не ненавидели меня.
Но они исчезают, когда он хрустит леденцом, не потрудившись сначала пососать его. Когда он глотает, то бросает палочку Лолли, которая бежит за ней.
— Персик.
Мое сердце переворачивается и падает на живот.
Я не могу перестать смотреть на него, на его подбородок и маленькие дразнящие ямочки. Или на то, что между ними, на его блестящие губы.
— У леденца всегда персиковый вкус.
Он качает головой в сторону отброшенной палочки.
— Я знаю, да? — говорит Джей, прожевав полный рот рыбы, казалось, забыв о предыдущей теме. — Она всегда покупает только такие. Никки странная.
Взгляд Дэниела буравит меня с таким жаром, что кажется, будто он плавит мою одежду, пока она на мне.
— Она такая.
Затем он возвращается к еде, оставляя меня наедине с собой.
Боже.
Он доедает все блюдо, несмотря на болтовню Джея. Я пытаюсь говорить с братом вместо Дэниела, чтобы не отвлекать его от еды, но он очень требовательный негодяй, которому не нравится, когда его игнорирует наш гость.
— Иди прими душ, Никки. Мы с Дэниелом помоем посуду.
— Все в порядке. — я вскакиваю. — Я помою.
— Нет. Ты готовила. Будет правильно, если мы с Дэниелом помоем посуду.
— Я заплатил за эту еду, — говорит Дэниел своим надменным тоном. — Я не мою посуду в ресторане.
— Да, но ты также не посещаешь дом шеф-повара, так что это компромисс, — возражает Джей и толкает меня в направлении ванной, прежде чем Дэниел или я успеваем запротестовать.
Подавив улыбку при виде насупленных бровей и суженных глаз моего босса, я беру одежду и направляюсь в ванную.
Поскольку стены в этом здании тонкие, я слышу, как они препираются из-за моющего средства и прочего.
Я ловлю себя на том, что ухмыляюсь, когда вода капает на меня, и хватаюсь за кулон из белого золота. Кулон точно такого же цвета, как мои глаза. Он изящной овальной формы и покрыт эмалью изумрудного цвета по золоту. Это самая ценная вещь, которой я владею, или, скорее, единственное, что я сохранила из своей прошлой жизни, вместе с шкатулкой, в которой она лежала.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
