Он твердый и толкается у моего входа. Я извиваюсь напротив него, скользя по всей его длине и вызывая сладчайшее рычание. Алекс напряг все мышцы и тяжело дышит, прижимается ко мне, и когда получает удовлетворение, ощутив мою смазку, выдыхает пылкое проклятие.
Появляется нежная боль. Мои бедра сжимаются, притягивая его ближе.
— Ты нужен мне внутри, — говорю я хриплым голосом. — Алекс, сейчас…
Мольба, звучащая в моем голосе, его подталкивает. С агрессивной настойчивостью он тянется выше, чтобы ухватиться, поднимает меня на гладкий каменный выступ, чтобы расположить именно там, где он хочет.
Момент, когда наши взгляды встречаются, и все, что есть между нами — прошлое и настоящее, похотливое желание и яд — произносится в этом мгновении, прежде чем он входит в меня сокрушительным толчком.
Я впиваюсь ногтями в его спину, он нависает надо мной, насыщенные голубые глаза следят за каждым изменением выражения моего лица. На этот раз я ничего не контролирую.
Он внутри меня, и я дрожу.
Я оцепенела, но чувствую все. Он кладет руку мне на затылок, когда выходит только для того, чтобы войти глубже, заполняя меня полностью. Я хочу, чтобы он придавил меня своим телом, чтобы он не мог прочитать мои мысли, но его взгляд не блуждает. Он хочет наблюдать за каждой реакцией.
Мои колени упираются в его бока, когда я приподнимаю бедра навстречу его сильным толчкам. Звук шлепков рикошетом отражается от камней и воды, усиливая похоть.
Я такая же жадная. Мне нравится, как он морщится, как напрягаются черты его лица, балансирующие на грани восторга и мучения. Затем он целует меня с огнем, который опаляет, заставляет почувствовать все это мучение и плотский грех, пожирающие его.
И я хочу это чувствовать. Впервые я завидую его способности испытывать такую сильную страсть. Горькое зернышко зарывается в пустую оболочку, где лежат и пускают корни дремлющие эмоции.
Он прикасается ко мне повсюду, везде сразу, как будто боится, что я исчезну. Злость переполняет его взгляд, беспричинная ярость, которая просит удовлетворения.
— Черт, Блейкли. Ты так прекрасна, что это убивает меня.
Я закрываю глаза. Не хочу видеть его или слышать хриплые слова восхищения. Они вызывают у меня отвращение, унижение. Я хочу, чтобы он трахал меня жестко и безжалостно, поэтому сосредотачиваюсь на физическом удовольствии, позволяя гедонисту внутри доминировать.
Первый всплеск страстного желания прокатывается по моему телу приятной ударной волной. Скала под нами холодная, но наши тела — это печи, создающие жаркое логово. Мы бесчувственны ко всему, кроме невыносимого голода, который делает нас рабами наших чувств.
Его вес ложится на меня сверху, когда он оставляет дразнящий след поцелуев на моей шее. Пробует мою кожу на вкус, опускаясь ниже, чтобы пососать мою грудь, потом проводит языком по соску. На меня накатывают волны. Мои руки касаются его, а затем камня, в поисках чего-нибудь твердого, за что можно ухватиться, когда появляются ощущения подобное электрическому току.
И с этой мыслью приходит воспоминание о последнем сеансе. Пристегнутая ремнями к каталке. К вискам прижаты тампоны. Острая боль пронзает голову, слепящий белый свет застилает веки. Паника — это свинцовая тяжесть в моей груди, страх, что я сломаюсь под давлением.
— Я не могу дышать, — говорю я, задыхаясь, но мое тело утверждает обратное, легкие шумно втягивают воздух при каждом вдохе. Чем больше я ерзаю, тем сильнее Алекс давит на меня, и я цепляюсь за него, не в силах остановить натиск. — О, боже. Еще. Ты нужен мне глубоко внутри, Алекс.
Он отвечает на мое требование мощным толчком, погружаясь в меня, разрушая хрупкую изоляцию, которая меня удерживала.
Я ломаюсь.
Мы плоть и кость. Мягкое и черствое. Каждая нежная поверхность наших тел трется о твердый камень, обнажая нас слой за слоем. Острый край камня впивается мне в руку. Я провожу ладонью по его бицепсу, по груди, очарованная темным следом крови, окрашивающим его кожу.
Я опьянена его запахом и возбуждающими стонами, которые раздаются у моего уха, когда он становится тверже внутри меня, и я выгибаю спину, нуждаясь в том, чтобы он достал до каждого дюйма.
Я прикусываю его плечо. Боль подстегивает его, а меня подводит ближе к этому сводящему с ума краю.
Он обхватывает ладонями мой затылок, крепко прижимая к себе.
— Я не хочу останавливаться, — его слова сливаются с беспорядочными толчками. Каждый пульсирующий, болезненный рывок подводит нас обоих ближе к пропасти.
— Никогда не останавливайся, — слышу я свой голос.
— Ах… черт. Я хочу тебя всю.
Признание проникает под мой тефлоновый слой — вся боль, блаженство и восторг высвобождают что-то яростное и неконтролируемое.
Алекс просовывает руку мне под колено, широко раздвигая мои бедра, чтобы он мог придвинуться еще ближе. Он жестко трахает меня. Трахает с дикой, ненасытной самозабвенностью, которая разрушает остатки здравомыслия и контроля.
И когда я чувствую нарастающее давление, я прижимаюсь к нему, чтобы облегчить мучительную, разрывающую потребность.
— Черт, я люблю твою сладкую киску, — он жестко входит в меня. — Я чертовски люблю твое тело, твою прекрасную грудь. Черт возьми, всю тебя, Блейкли… я чертовски люблю тебя.
Его слова пронзают меня, как ожог. Я зажмуриваю глаза, пытаясь сдержать запруду, но наружу рвутся горячие жгучие слезы, и освобождение уступает место чему-то летучему и взрывоопасному, разрывающему мою грудь.
— О боже… это уже слишком…
— Не держи в себе.
Между нами бушует война. Моя борьба за сдерживание; его борьба за то, чтобы заставить меня освободиться. Вскоре столкновение высвечивает свет из самого темного угла — и я больше не могу бороться. Я проиграла.
— Не отпускай, — говорю я, прижимаясь к нему крепче.
— Никогда.
Эмоции цепляются за мою грудь, как зверь в клетке, пытающийся вырваться из своей тюрьмы. Мое сердце сжимается, и, наконец, текут слезы. Они струятся по моим вискам, горячие и быстрые, как следы горящего топлива.
Рука Алекса обхватывает мое горло, его большой палец прижимается к точке, где бьется мой пульс, и соединяет нас в крепком поцелуе. Меня тянет вниз подводным течением. Всякая борьба прекращается, когда волна эмоций вырывается на поверхность.
Секс не должен так ощущаться. Что-то неправильно — что-то не так со мной, и это оседает внутри, прилипая к моим внутренностям, как деготь.
Я преодолеваю страх и погружаюсь глубже в поцелуй. Безопасное действие, чтобы освободиться.
Мои внутренние стенки сжимаются вокруг него, и когда пронзает оргазм, неописуемое, ошеломляющее чувство проносится сквозь меня, уничтожая.
Я чувствую момент, когда Алекс срывается; его тело твердеет и напрягается, член пульсирует у моих стенок, он стонет, я чувствую, как по его коже пробегают мурашки.
Алекс падает на меня сверху, странно, но мне так приятно. Его дыхание тяжелое и неровное. Я слушаю, как он дышит, когда толчки пульсируют и затихают по всему моему телу.
Я испытываю облегчение от того, что он не торопится приходить в себя, потому что следы слез все еще видны на моем лице, и я боюсь, что он увидит в моих глазах. Боюсь смотреть на себя — боюсь отражения эмоций, которые разрывали меня на части, и обломков, которые они оставили после себя.
Когда прилив отступает, то уносит с собой нежелательные чувства, и моим телом овладевает усталость.
Алекс смотрит вниз. Большим пальцем он вытирает слезы. Я поворачиваю голову, предпочитая холодную, неумолимую скалу его испытующему взгляду.
— Не прячься, — говорит он, и моей немедленной реакцией является именно это.
Он кладет руку мне на грудь, прямо над сердцем. И, вздрогнув, я понимаю, что он ощущает. Мое сердцебиение учащается. Пульс бьется так сильно, что я сама чувствую биение.
Ужас от того, что это значит, пронзает меня, и я отстраняюсь.
— Отпусти меня.
Томными движениями Алекс делает, как я прошу, медленно отходя.
