одежде или доспехах, чтобы впиться своими колючками в голое тело. Выругавшись, фриз отвел от лица очередную ветку, едва не лишившую его единственного глаза. Стоявший рядом сленжанин усмехнулся и, поплевав на руки, ухватился за топор, сноровисто подрубая очередное дерево. После нескольких ударов, дерево наклонилось и упало, переплетаясь с ветвями точно такого же, подрубленного с другой стороны. Весь лес переполнял стук топоров — и фриз знал, что этот звук сейчас разносится по всей Пшесеке, от Судет до Одры. Ветки надрезанных и наклоненных до человеческого роста деревьев, надежно перекрывали все лесные тропки, также как и густые терновые заросли, росшие между стволами. За этой стеной таились в засаде уже здешние воины, — как сами сленжане, дедошане и бубряне, так и бежавшие на север от вражеского вторжения ополяне и голеншичи, а также пришедшие со Стюрмиром и Марибором фризы и велеты.
Сказать по правде, Стюрмир не рвался защищать сленжан — не так уж много воев явилось с посольством, никто не ожидал, что война застигнет его прямо здесь. Однако Вортицлав и другие князья настояли, чтобы фризы начали воевать прямо сейчас, в противном случае пригрозив оставить себе полную свободу рук — с кем воевать, а с кем вступать в союз. Выбирая между войной и возможностью оказаться посреди враждебной страны — и уже точно никогда не увидеть Венеты, не говоря уже о родном Дорестаде, — Стюрмир, скрепя сердце, согласился выдвинуться к Пшесеке. Два дня назад фризы и венды, вместе со сленжанами переправились через речку Ныса-Клодзка, за которой, собственно, и начиналась стена леса. Здесь они начали спешно обновлять преграду, готовясь к подходу вражеской рати.
И та не заставила себя долго ждать!
С рассветом лес огласил рев боевых рогов — это моравское войско входило в Сленжанскую Пшесеку. Впереди шли пешцы — лучники и обычные вои, вооруженные рогатинами и палицами, редко мечами. За ними двигались уже лучше вооруженные германцы — кестельцы и родственные им наемники-лангобарды, почти все в кольчугах, с мечами и выставленными вперед копьями. Замыкала шествие аварская и моравская конница, родовая знать каганата и всех славянских княжений. Здесь же, под знаменем с крестом и ликом Христа, шел и князь Ростислав, бок о бок со своим наставником Сисинием и младшим братом Моймиром. Голубые глаза юноши горели предвкушением битвы: он и сам хотел возглавить передние ряды, но Ростислав запретил княжичу, не желая, чтобы хоть кто-то из конников путался впереди пешцев посреди этой непролазной чащи. Ему и так был не по душе этот лес, мало что не сводивший на нет численное превосходство, а непобедимую доселе конницу делавший чуть ли не обузой, а не главной ударной силой.
Эти тревожные мысли стали явью, когда перед войском предстала Пшесека: вытянувшаяся через весь лес стена подрубленных, переплетавшихся ветвями деревьев и зарослей терновника. Вдоль стены, через равные промежутки, висели распятые трупы: как грозное предупреждение любому захватчику, так и кровавая жертва духам-защитникам леса.
— Убрать, — бросил Ростислав, брезгливо глянув на изуродованные тела, залитые запекшейся кровью, — и разобрать все это.
Он кивнул головой на подрубленные деревья и моравы с аварами кинулись растаскивать засеки. Но, едва они прикоснулись к поваленным бревнам, как из-за густой листвы и переплетшихся ветвей ударили стрелы невидимых лучников. Предсмертные крики и проклятия разнеслись над лесом, пока из-за деревьев летели все новые тучи стрел.
— Не расстреливайте все! — крикнул Стюрмир, — пусть подойдут ближе!
Но его призыв пропал втуне — вошедшие в раж сленжане пускали стрелу за стрелой, метали пики и камни, засыпая заметавшихся врагов. Впрочем, и те, вскоре опомнившись, тоже начали пускать стрелы в ответ, но, не видя врага, они наносили ему куда меньший урон — и не так уж мало стрел и пик остались бесполезно торчать в деревьях. Впрочем, часть их все же достигла своей цели — и Стюрмир, скрипнув зубами, увидев, что несколько его людей также погибло под этим обстрелом. «За этим ли они плыли сюда от Дорестада?» — мелькнула в его голове нежданная мысль, однако она же и сразу погасла — не время было жалеть о том, что уже стало неизбежным. Тем более, что сленжане и прочие славяне гибли всяко в большем числе — очень скоро чуть ли не весь лес усеяли мертвые тела. Вопли умирающих и воинственные крики атакующих смешались в один громогласный вопль, пока сленжане и моравы, продолжали осыпать друг друга стрелами. Очень скоро, как и опасался Стюрмир, запас их иссяк и захватчики, подгоняемые криками воевод, полезли прямо на засеку, сцепившись с врагом врукопашную. Лучники отступили за спины пешцев, тогда как те, с рогатинами и дубинами наперевес, ожесточенно схлестнулись с вооруженными точно также сленжанами. Фризы и венды, впрочем, до поры до времени держались позади — пока в бой не втянулись лангобарды и кестельцы: прорвавшись за первую линию засек, они уперлись во вставших за стеной щитов воинов с запада.
На Стюрмира накинулись сразу двое лангобардов — высокие светлобородые воины, в кольчугах и шлемах. Один из них держал в руках меч, прикрываясь щитом; другой же вертел над головой боевым топором. Лишь скученность, ограниченность со всех сторон стволами деревьев, не давали германцам в полной мере использовать численное преимущество: топор, готовившийся размозжить Стюрмиру голову, наткнулся на толстую ветку и вместо смертельного удара лишь скользнул по шлему фриза. В следующий миг Стюрмир вогнал клинок мужчине под подбородок и, тут же развернувшись, фриз отбил щитом удар второго германца. Подхватив с земли выпавший из
