б) созвать пленум МК и МГК ВКП(б), на котором разъяснить ошибки и недостатки в руководстве как т. Попова, так и бюро Московского областного и бюро МГК ВКП(б)».
По иронии судьбы вместе с Поповым потерял работу будущий муж Екатерины Алексеевны Фурцевой — секретарь горкома партии Николай Павлович Фирюбин. В коллективном доносе о Фирюбине было сказано так: «…политически безграмотный человек, лизавший Попову пятки».
Николай Павлович Фирюбин стал секретарем Московского обкома до войны. Он родился в Симбирске, где с шестнадцати лет работал учеником каменщика, потом переехал в Узбекистан, где два года трудился шлифовальщиком на цементном заводе. В двадцать лет он поступил в Саратовский индустриальный техникум. Поработал недолго на заводе комбайнов и поступил в Московский авиационный институт. Несколько лет трудился на авиационных заводах, стал главным технологом — пока его не избрали секретарем парткома, а через два года, в 1940-м, сделали первым секретарем Кунцевского горкома Московской области.
В тот предвоенный год в областях, где развивалась серьезная военная промышленность, вводились дополнительные должности секретарей по оборонным заводам, и Фирюбина сделали секретарем Московского обкома по авиационной промышленности. В разгар войны, в 1943 году, Фирюбина утвердили секретарем горкома. Он входил в военный совет гвардейских минометных частей (так назывались ракетные установки залпового огня — знаменитые «катюши»).
Николай Фирюбин пострадал из-за того, что претворял в жизнь одну из любимых идей Георгия Попова — создать самоходный комбайн с электроприводом[2]. Это было очередное экономическое «чудо» — Попов обещал с помощью электропахоты поднять отстающее сельское хозяйство. Для начала в Московской области, а если вождь поддержит, то и по всей стране.
Летом 1949 года конструкторы сельхозмашин пришли в отдел машиностроения Московского горкома с просьбой поддержать их идею создания первого в мире комбайна с электроприводом. «Я в это дело вцепился обеими руками, — рассказывал Фирюбин, — так как это было действительно очень большое и интересное дело».
Московский хозяин заставил Министерства сельского хозяйства и сельскохозяйственного машиностроения выделить деньги на разработку комбайна. Фирюбин напрямую давал указания предприятиям, а потом устроил показательные испытания комбайна в Горках Ленинских и заставил ТАСС дать официальное сообщение о том, что комбайн готов. Решили первый электрокомбайн преподнести Сталину в день его юбилея. «Правда» подготовила восторженную статью. Текст попросили завизировать Фирюбина. Он велел дописать, что комбайн построен «по инициативе городского комитета партии». Эти слова, да и вся статья вызвали раздражение в отделах ЦК партии и в профильных министерствах. С каких это пор горком раздает прямые заказы производственникам? Это было сочтено тяжким нарушением государственной дисциплины, поскольку для создания сельскохозяйственной техники требовалось решение союзного правительства.
Расследовать дело поручили министру государственного контроля Льву Захаровичу Мехлису, бывшему помощнику вождя. Мехлис признавал авторитет только одного человека — Сталина. Мехлис, когда он отстаивал более жесткую позицию, позволял себе возражать и самому вождю, иногда публично, в присутствии многих людей. Вождь не обижался. До конца жизни Сталин сохранил привязанность к Льву Захаровичу как к человеку, который не только был бесконечно ему предан, но и во всем подражал вождю и действовал исключительно сталинскими методами.
Лев Мехлис очень жестко относился к кадрам, безжалостно и часто несправедливо снимал с должности — иногда за дело, иногда по чьим-то наветам. В первых числах октября 1949 года на заседании Совета министров СССР разбиралась история с самоуправством Московского горкома. Приняли постановление «О нарушении государственной дисциплины и шумихе в печати об испытаниях электрокомбайна».
Дело Попова, кстати говоря, стало последним для Мехлиса. В том же 1949 году Лев Захарович отметил шестидесятилетие, получил орден Ленина. А в декабре у него случился инсульт, затем инфаркт. Он почти не мог ходить, одна рука не действовала.
Вечером 4 октября Попов провел закрытое заседание бюро горкома и обкома. Думал, что сможет отделаться увольнением проштрафившихся помощников. Ему было приказано избавиться от всех, кто забыл, что такое партийная работа. Первыми лишились высоких постов Николай Фирюбин и сотрудники отдела машиностроения.
Николая Павловича сняли с должности, записав в решении:
«Бывший секретарь МГК ВКП(б) тов. Фирюбин нарушал государственную дисциплину, командовал предприятиями и учреждениями союзного подчинения в деле проектирования и изготовления электрокомбайна, проявлял местнические тенденции и организовал, в целях саморекламы, неправильные сообщения в печати об испытаниях электрокомбайна».
Вот после этой истории, когда выяснилось, что Георгий Михайлович Попов и его команда утратили статус неприкосновенных, и родился донос, который сломал блестящую карьеру хозяина Москвы. Заодно сменили руководителей столичных газет, в том числе и заместителя редактора «Вечерней Москвы» — брата Попова, который совсем не был похож на Георгия Михайловича.
Тринадцатого декабря 1949 года политбюро приняло решение избрать Хрущева секретарем ЦК. В тот же день провели объединенный пленум МК и МГК. Собрали руководителей города и области. Маленков зачитал постановление политбюро «О недостатках в работе Попова Г. М.». Московские чиновники, в том числе Екатерина Алексеевна Фурцева, затаив дыхание, слушали, как сокрушают многолетнего хозяина столицы.
Слово предоставили самому Попову. Он каялся в своих грехах:
— Товарищи, Центральный комитет и товарищ Сталин подвергли суровой и справедливой критике меня как руководителя московской партийной организации за крупные недостатки и ошибки, допущенные мною в работе. Я признаю решение ЦК правильным, и не только правильным, а совершенно правильным; глубоко переживаю и сделаю для себя правильные большевистские выводы.
Вслед за ним выступали все другие руководители Москвы. Пленум продолжался три дня. Попов еще раз попросил слова:
— Я считаю, что критика, которая была здесь, на пленуме, совершенно правильная. Она показывает также и то, что я как бывший секретарь МК и МГК очень многих фактов не знал, что свидетельствует о том, что у меня была слабая связь с партийным активом и прежде всего с секретарями райкомов. Я в этом виноват перед Центральным комитетом и перед Московским комитетом…
Попов не выдержал и прошелся по одному из своих критиков — секретарю горкома партии Олимпиаде Васильевне Козловой:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
