чистых сердцем и честных людей. Будет хорошо, если с вами поедет человек более зрелый и разумный, чтобы поддержать и помочь советом».
— Ты этого раньше не говорил, — заметил Никса.
— Вспоминаю подробности, — парировал Саша.
Государь оторвался от карт и смотрел на него. Метод привлечения внимания был несколько рискованным, но, слава Богу, царь не остановил.
— «Нет», — ответил даймё своему слуге. — продолжил Саша. — «Ты останешься здесь и позаботишься о моей семье, пока я буду в отъезде». Советник Оиси поклонился даймё, обещая исполнить его волю, а Асано простился с женой и дочерью, и они со слезами обняли его и проводили до ворот. А князь сел на своего прекрасного скакуна и с небольшой дружиной в несколько десятков воинов отправился навстречу судьбе.
В остальном рассказ почти не отличался от того, что было презентовано Никсе несколькими часами ранее, только Саша добавил про то, что безутешная вдова Асано после его сэппуку в знак скорби отрезала свои роскошные черные волосы. А мать Оиси последовала за его брошенной женой, заявив, что только последний подлец может выгонять такую верную супругу.
Во время весьма подробного рассказа об обычае харакири никто из дам его не остановил. Саша всегда так и думал: ни фига слабый пол не боится крови — притворство это все. Ну, как женщина может бояться крови!
— Какая дикость! — сказала мамá, когда он закончил.
Но глаза ее сияли.
— Большая дикость, чем стрелецкие казни? — не выдержал Саша.
— Было казнено более тысячи стрельцов, — встряла Тютчева. — А здесь всего сорок шесть.
— У Петра Великого была великая цель, — включился в дискуссию со своего места государь. — А не бессмысленная месть!
— Цель оправдывает средства? — поинтересовался Саша.
— Иногда! — отрезал царь.
— Мне кажется стрелецкие казни не от великой цели, а от прошлого, от которого Петр Алексеевич просто еще не успел избавиться и действовал по обычаям Московии, — сказал Саша. — Екатерина Великая так не поступала.
— Ничего подобного! — возразила Тютчева. — Это Петр Первый сломал историю России. Наше отечество — не Запад. У России свой особый путь!
— Чепуха! — воскликнул Саша. — Россия — это Европа! И нет у нее никакого особого пути. Да, Восточная Европа. Но не Китай, не Япония и не арабские эмираты. В силу своего географического положения она иногда колеблется и оступается, и сходит с него. И тогда долг гражданина вернуть ее на магистральный путь европейской цивилизации!
— Реформы Петра раскололи общество на высший космополитический слой и русский народ, — сказала Анна Федоровна.
— Вы правы, — согласился Саша. — Но я бы немного переформулировал: на высший просвещенный слой и темный остальной народ. Плохо не то, что Петр Алексеевич создал этот просвещенный слой, а то, что не распространил просвещение на все общество. Кстати где-то я читал, что он собирался ввести обязательное образование не только для дворянского сословия, но и для горожан. Но реформа вызвала столь ожесточенное сопротивление, что ее пришлось свернуть.
— Ты считаешь, что нужно обязательное образование для горожан? — спросил царь.
— Почему же только для горожан, папá? Это было очень прогрессивно для начала 18-го века, а сейчас — проехали! Сейчас — для всех. И, по-моему, я не такой уж беспочвенный мечтатель. Наверняка уже где-то есть.
— В Пруссии со времен Фридриха Великого, — заметила мамá.
— Еще один поклонник Вольтера, — улыбнулся Саша. — Как Екатерина Алексеевна. Если не ошибаюсь, он еще отменил цензуру и объявил свободу вероисповедания.
— Ты считаешь это правильным? — поинтересовался папá с явно негативной интонацией.
— Безусловно, — сказал Саша. — Но экономические реформы должны идти прежде политических, иначе здесь все разнесет. Чтобы не было изб, а были одни палаты. Обитатели палат, конечно, с цензурой не смирятся, и придется издавать билль о правах, и здесь главное не упустить момент. Но все равно революции сытых менее разрушительны, чем революции голодных.
— Петру Первому не удалось настроить палат для народа, — заметила Тютчева.
— При всем моем к нему уважении, его реформы были поверхностны. Бороды сбрить, полы одежд обрезать. Зачем это нужно? Сейчас будет Япония вестернизироваться. И, судя по тому, что я про них знаю, они не будут уничтожать собственные обычаи и ломать все через колено. В европейское платье переоденутся, но добровольно. И кимоно с оби не забудут: оставят как праздничную одежду, или для посещения храмов. У них вообще разумная умеренность во всем. Один японский минимализм чего стоит! Красота в простоте.
— Харакири особенно, — заметил царь.
— Харакири доживет до двадцатого века — сто процентов! — сказал Саша. — Но потом и оно станет экзотикой и воспоминанием о прошлом.
— Почему вы так уверены, что Япония начнет вестернизироваться? — спросила Тютчева.
— Потому что это единственный путь, — ответил Саша. — Страны находятся в разных точках на шкале времени, но все эти точки пройдут. Например, от Пруссии мы сейчас отстаем лет на сто пятьдесят. Япония — лет на двести пятьдесят. Но, если у них сейчас появится свой Петр Первый, они могут сделать такой резкий рывок вперед, что мы увидим их спину.
— Все-таки Петр Первый? — спросила Анна Федоровна.
— Его роль как прогрессора смешно отрицать, — сказала Саша. — Но он не сделал главного: не освободил крестьян. Не в упрек ему. На это трудно решиться. Наполеон весь 12-й год возил за собой статую в тоге, изображающую его с грамотой об освобождении крестьян, но даже он, на завоеванных землях — и не решился. Так она и проездила в обозе. Но он был прав в одном: тот, кто решится, действительно заслуживает памятника при жизни.
— Решение уже есть, — сказал папá.
— Да, — кивнул Саша. — Я знаю про Главный Комитет. Но, так как время упущено, этого мало. Надо уничтожить крестьянскую общину.
— Крестьянская община — это лучшее, что есть в России, — возразила Тютчева. — Это лучшее, что осталось, после реформ Петра. Община чужда вражды и несправедливости, в ней все помогают друг другу, и распределяют землю по числу едоков, а дела решает сельский сход.
— Угу! — хмыкнул Саша. — Черный передел! Нарезка земли узкими полосками. А вы подумали, что будет, когда население страны увеличится в два, три, четыре раза? Это значит, что ровно во столько раз уменьшится крестьянский надел. А это прямой путь к революции голодных! Уж, не говоря о том, что, когда землю начнут обрабатывать машинами на бензиновой тяге, обработать чересполосицу будет просто невозможно. Земля божья, да? Это харакири для экономики. И чем быстрее мы выбьем эту дурацкую идею из народного сознания — тем лучше! Земля должна быть в частной собственности и свободно продаваться и покупаться всеми, независимо от сословия, пола, веры и образования. Только так можно перейти от государства изб
