Чезарино. Я хорошо понял, что вы сказали, и вы достаточно удовлетворили меня. Однако время возвращаться домой.
Марикондо. Согласен.
Конец, второго диалога
Диалог третий
Собеседники: Либерио и Лаодонио
Либерио. Когда Энтузиаст отдыхал в тени кипариса и душа его была охвачена разными, сменявшимися мыслями, то — удивительное дело — сердце и глаза стали говорить между собой (как будто они были живыми существами с различными чувствами и мыслями), жалуясь друг на друга, как на причину тягостной муки, изнурявшей душу.
Лаодонио. Передайте мне, если вспомните, смысл и слова жалоб.
Либерио. Разговор начат был сердцем, которое, заставив себя слушать, разразилось следующими словами:
Первый упрек Сердца Очам [55]
Глаза мои, как мучит он меня,Ваш пламень! И течет и обжигает.Мне, смертному, не вынести огня,Пусть даже на него стократ бросаетВсю влагу Океан и, леденя,Созвездье Арктики его смиряет:Не охладить палящие огни,Не обрести мне отдыха в тени!Я — пленник, заточенныйРукой, что держит, не желав, меня.Чрез вас я в плоти, я жив солнце дня.Начало жизни — я, ее лишенный.Так где же я? Кто я? —Раб, узник той души, что не моя!
Лаодонио. Поистине, понимание, рассмотрение, знание есть то, что зажигает желание и, следовательно, сердце воспламеняется властью очей; и чем более высокий и достойный объект стоит перед глазами, тем сильнее огонь и живее пламя. Однако каким же должен быть тот вид, из-за которого сердце чувствует себя настолько воспламенившимся, что не надеется на возможность ни смягчить свое пылание самой холодной и самой медленной звездой арктического круга, ни ослабить жар влагой целого океана? Каким должно быть превосходство того объекта, который сделал сердце врагом собственного бытия, мятежником против своей души и вместе с тем довольным таким мятежом и враждебностью, хотя сердце было взято в плен рукой, пренебрегающей им и не желающей его? Я хотел бы услышать, ответили ли глаза и что именно они сказали.
Либерио. Они, наоборот, жаловались на сердце, как на начало и причину многих пролитых слез. Они поэтому дали ответ такого содержания:
Первый упрек Очей Сердцу [56]
С тебя, о сердце, больше вод струится,Чем с Нереид, подъемлющих чела,Чтоб в ясный день на солнце всплыть и скрыться;Лишь Амфитрита вдаль помчать моглаДвойной поток так широко, что, мнится,В сравненье с ним покажется малаРека, что весь Египет наводняетИ дважды семь потоков наполняет.Два ярких светоча даны,Чтоб править этим миром бренным.Ты ж пренебрег порядком неизменным,И светочи в ручьи превращены.Что ж небо медлит возмутиться?Ведь гибнет близкое, насилье длится!
Лаодонио. Конечно, воспламененное и пронзенное сердце вызвало слезы из глаз, поэтому как они зажгли пламя в нем, так и оно обагрило их влагою. Но меня удивляет такое сильное преувеличение, которое говорит, что Нереиды не пропустят над головой столько воды, купаясь на восходе солнца, сколько могут излить влаги эти глаза. А также удивляет сравнение этих двух источников с океаном не потому, что они в самом деле изливают воду, но потому, что они якобы могут лить такие реки и столько рек, что при подсчете Нил показался бы малым потоком, разделенным на семь каналов.
Либерио. Не удивляйтесь столь сильному преувеличению, равно как этой возможности, лишенной действия; вы все поймете, когда узнаете итог их рассуждений. Однако сперва послушайте, как сердце отвечает на упреки глаз.
Лаодонио. Пожалуйста, дайте послушать!
Либерио.
Первый ответ Сердца Очам [57]
Глаза! Бессмертный пламень есть во мне;Я весь — огонь; он жарко пламенеет;Все близ меня горит в моем огне,Моим пожаром, вижу, небо рдеет.Но вас не жжет мой пламень. Он извнеВас тронуть лишь обратной силой смеет:Не жаром, — влагой вас я обдаю…Так что ж из двух являет суть мою?Познайте ж вы, слепые,Что побегут от пламеней моихДва родника, источника живых,Кому Вулкан даст части составные.Не раз победой воин тамВенчает бой, где враг его упрям!
Видишь, до какой степени сердце не могло убедить себя суметь из противоположности причины и начала вызвать силу противоположного действия; оно даже не хочет признать возможным способ действия посредством антиперистаза, что означает силу, которую приобретает противник от того, что при бегстве от другого у этого первого индивида соединяется, сужается, поглощается и концентрируется своя сила, которая чем больше удаляется в расстоянии, тем больше приобретает в интенсивности.
Лаодонио, Скажите теперь, что сердцу ответили глаза.
Либерио.
Первый ответ Очей Сердцу [58]
Ах, сердце, так ты страстью смущено,Что к истине тропинку утеряло,Все, что в нас видно, что утаено,Все то — посев морей. Нам надлежалоНептуну б дать прибежище одно,Когда бы царство у него пропало.Мы, близнецы, сродни ведь морю; ноТогда огню как брать из нас начало?Иль ты совсем с ума сошло,Решив, что пламя через нас прорвется,Чрез все ворота влаги пронесется,Чтоб нас твоим огнем насквозь прожгло?Иль, может быть, тебе сдается,Твой блеск сквозь нас, как сквозь стекло, польется?
Я здесь не хочу философствовать по поводу совпадения противоположностей; это я исследовал в книге «Опричине, начале и едином»; я хочу допустить то, что обычно допускается, а именно, что противоположности того же рода бывают самыми различными; отсюда легче понять смысл вышеприведенного ответа, в котором глаза именуют себя семенами или источниками, потенциальная возможность которых есть море; отсюда следует, что, если бы Нептун потерял все воды, он мог бы восстановить их в результате деятельности того, в ком находятся, как в основном начале, деятель и материал. Поэтому нет большой натяжки в утверждениях, что не может быть, чтобы пламя не проникло через комнату и дворик глаз к сердцу, оставляя позади столько вод; для этого есть две причины: первая — та, что таких препятствий в действительности не может быть, если в действительности нет таких угрожающих противодействий; вторая — та, что, поскольку в глазах действительно имеются воды, они могут дать жизнь как жару, так и свету: ведь опыт показывает, что и без нагрева зеркала падает световой луч, способный зажечь посредством отражения какую-нибудь подложенную материю, а через стекло, кристалл или вазу, полную воды, проходит луч, способный зажечь подложенную вещь без нагревания промежуточного тела; таким образом, есть вероятность и даже истина в том, что так действуют сухие жаркие давления во впадинах морских глубин. Таким же образом, по аналогии, если не по доказательствам того же рода, допустимо считать возможным, что через скользкое и темное ощущение глаз может быть согрета и зажжена страсть тем же светом, который, в силу того же самого соображения, не может находиться в самой среде. Так и свет солнца, по другому соображению, находится в промежуточном воздухе, один свет — в соседнем чувстве, другой — в общем чувстве, и еще другой — в уме, поскольку от одного модуса происходит другой модус бытия.
Лаодонио. Есть ли еще и другие беседы?
Либерио. Да! Сердце и очи пытаются узнать, откуда в сердце имеется столько огня, а в очах столько влаги. И вот сердце задает следующий вопрос:
Второй упрек Сердца Очам [59]
Все реки, в пену моря низбегая,В теснинах бег прокладывают свой,—Что ж, светочи, из вас вода живаяДвойным не льется током в мир пустой,Чтоб, всех богов в границах утесняя,Крепить лишь власть богов страны морской?Что ж не вернется день, когда шел в горыДевкалион искать стопам опоры?Где брег, куда душа стремится?Где тот поток, что пламень мой зальетИль в немощи лишь пуще разожжет?Хоть капля, где чтоб в землю просочиться,Которой бы свидетельствовал вид,Что все не так, как страсть моя твердит?
Спрашивается, что это за возможность, которая не выражается в действоваиии? Если имеется столько вод, то почему Нептун не приходит, чтобы подчинить себе власть других элементов? Где находятся наводняющие реки? Где то, что охлаждает пылающий огонь? Где капля, которая дала бы мне возможность подтвердить зрением то многое, что отрицают чувства?
