Читаем без скачивания Брачный офицер - Энтони Капелла

— Работа подождет, — сказал он, вооружившись ножом. — Показывайте, как это надо делать.

Так-так, думала про себя Ливия, когда они вдвоем резали кабачки: он на меня глаз положил. Все говорило об этом: и то, как Джеймс все время посматривал на нее, считая, что она не замечает, и его явная неохота обсуждать с ней свои личные дела. Что ж, ну и пусть, думала Ливия, с яростной скоростью шинкуя кабачок острой сталью. Я ему покажу! Про себя она разражалась громом неаполитанских ругательств, в большинстве своем поминавших и сестру этого британского офицеришки, и его мать, а также его полную мужскую несостоятельность. Перспектива остудить его пыл мощной волной отпора лелеяла ей душу, и Ливия совсем уж было приготовилась к схватке.

Но на ее беду Джеймс не проявил никакого намерения ухаживать. Даже ни малейшего намека не сделал. И вообще вел себя, черт его подери, крайне пристойно, так что к началу ужина Ливия уже была готова его убить.

Глава 22

Через пару дней Джеймс подметил во всем, что они едят, некое необычное свойство.

— Странно, — сказал он Слону, — что ни завтрак, что ни обед, что ни ужин, непременно какое-то блюдо из трех цветов — красного, зеленого и белого. Вчера тот замечательный салат — помидоры с базиликом и моццареллой. Сегодня поверх белой пасты зеленое пюре из трав, сбоку выложены помидоры.

Слон скорчил гримасу:

— Ну и что?

— Это ведь цвета итальянского флага.

— Действительно, — Слон слегка задумался. — Может, чисто случайно? Послушай, они едят кучу помидор, значит красный цвет везде однозначно.

— Допустим, — кивнул Джеймс.

Но в тот же день позже под каким-то предлогом он зашел на кухню и, заглянув через плечо Ливии, чтобы посмотреть, что она готовит на ужин, как бы невзначай спросил:

— Что это?

— Pomodori ripieni con formaggio carpino ed erba cipollina, — сухо отозвалась она. — Помидоры, фаршированные козьим сыром и луком-резанцем.

От одного названия потекли слюнки, но Джеймс стойко произнес:

— Цвета вашего флага…

Ливия сделала вид, будто крайне удивлена:

— В самом деле. Надо же.

— Как и в одном из блюд за завтраком. Собственно, каждый раз в том, что вы готовите, те же самые цвета.

Ливия, не предполагавшая, что работодатели просекут этот ее мелкий демарш, решила, что лучшее средство защиты — нападение.

— Знаете, из-за ваших дурацких запретов теперь на рынке и выбора-то никакого нет. Осталось всего с гулькин нос, а дерут втридорога. Только иностранные военные теперь и могут себе позволить нормально питаться, ну и, конечно, их шлюхи. Вы превратили наш Неаполь в город нищих, воров и проституток, и мне очень интересно, что вы теперь со всем этим будете делать.

Джеймс опешил:

— Мы делаем все, чтобы защитить гражданское население.

— Не больно-то это у вас выходит.

К изумлению Ливии, Джеймс виновато проговорил:

— Знаю. При нас здесь стало еще хуже. Но задача просто неподъемная, да и мало нас, чтоб ее выполнить.

— Гм! — отозвалась Ливия, отвернувшись.

Похоже, капитан Гулд не такой уж плохой человек, решила она, но все же сообщать ему об этом открытии вовсе необязательно.

Джина Тезалли была беременна. Тугой, смуглый живот уже проглядывал между юбкой и тонкой белой блузкой. Бережно обхватив выпуклость руками, она улыбнулась Джеймсу.

— Поверьте, это ребенок капрала Тейлора. У меня, кроме него, никого и не было.

Джеймс пребывал в затруднении. Подкопаться к Джине было не так-то легко. Перед войной она училась в университете. Теперь жила со своей семьей, вернее, с женской ее составляющей: четверо братьев и отца немцы погнали на фронт. Они были добропорядочные буржуа, но воевали, как и все теперь в нынешние времена.

Если Джеймс не даст Джине разрешение на брак, ребенок британского подданного окажется внебрачным. Но если на тех же основаниях Джеймс разрешение даст, можно было точно предсказать, что за этим последует: едва неаполитанки поймут, что для разрешения на брак потребуется забеременеть, все способы предохранения будут забыты раз и навсегда. Уже и так близкое к масштабам эпидемии распространение сифилиса и гонореи вмиг возрастет еще сильней; и, главное, десятки, если не сотни младенцев появятся на свет только для того, чтобы гарантировать своим матерям билет на благословенный корабль невест, который увезет их в Англию.

Проблема была не простая, и для ее решения, пожалуй, все инструкции были совершенно бессильны. Джеймс колебался между жесткими требованиями вполне благонамеренной и разумной политики, с одной стороны, и счастьем трех человеческих существ, с другой.

Он сказал Джине, что прежде чем составит свой рапорт, ему нужно навести еще кое-какие справки. Это была ложь — он просто хотел на время отложить ее дело в надежде, что решение придет само собой.

— Конечно, — отозвалась Джина, явно стараясь скрыть свое огорчение. — Мы подождем, время есть. Раньше лета наш малыш не появится.

Глава 23

Час перед обедом стал для Джеймса самым любимым временем дня. Это было как раз то время, когда работы выполнено вполне достаточно, чтобы себя похвалить, но и не так много, чтобы успеть утомиться. Это еще и предвкушение необыкновенно вкусной еды и последующего освежающего сна. Но приятней всего было слушать, как Ливия возится на кухне, готовя обед.

Что само по себе являло звуковой спектакль, состоящий из пяти независимых актов. Первый акт, прелюдия. Ливия с покупками возвращается с рынка и принимается их раскладывать перед собой, оповещая всякого в сфере слышимости (ее голос обладал незаурядной всепроникающей силой, потому слышно было и через стенку) о всевозможных достоинствах и недостатках отдельного продукта: сколько ей пришлось отстоять за ним в очереди, как много жадный лотошник собирался с нее содрать, а также, что данный овощ или фрукт и в подметки не годится тому, какие родились в ее деревне до войны. Потом наступал черед приготовления пасты. Он обычно требовал меньше словесных затрат, так как теперь Ливия сосредотачивалась на процессе, зато шуму она производила больше. Ливия готовила пасту традиционным способом, добавляла яйца в муку, замешивала и скатывала тесто в большой и плотный шар, который затем выбивала руками минут десять, чтобы оно получилось легкое и воздушное. От хрупкой Ливии едва ли можно было ждать незаурядной физической мощи; но, как поджарый теннисист восполняет рыком недостаток мускульной силы, так и Ливия издавала выразительные звуки, молотя тесто кулаками. Становилось совершенно очевидно, что для такой работы требуется недюжинная физическая сила. Эта схватка иногда прерывалась коротким интермеццо в виде обсуждения с Энцо или Энрико недавнего обеда, или сегодняшней погоды, или же последних рыночных сплетен. Сколь ни были мимолетны эти разговоры, для Джеймса они неизменно звучали мощным подтверждением природной склонности их участников почесать языки. Потом, когда готовилось мясо и резались овощи, наступал период некоторого затишья, отзывавшегося напряженной барабанной дробью острого ножа по мраморной доске. Вода с шипением лилась в сковородки; гремели крышки; вкусные запахи текли наружу из кухни, наполняя все помещение ароматами тушащихся томатов со свежим базиликом и орегано. Наконец, Ливия заглядывала к Джеймсу в кабинет, извещая, что пора прекращать работу. Как по мановению волшебной палочки, огромный стол мигом освобождался от бумаг, и их место занимали оливковое масло, уксус, хлеб, кувшины с цветами и вином. Начинал сходиться народ: разламывался хлеб, удовлетворенное затишье сытости перемежалось жужжанием бесед.

Отношение Ливии к Джеймсу пока еще едва ли можно было назвать дружеским. Но после кокетства и заигрываний, к которым он привык за время своих опросов, для него было даже некоторым облегчением общаться с женщиной, не предпринимающей ни малейших попыток его соблазнить. И даже если иногда ее отношение к нему граничило с явной враждебностью, он воспринимал это почему-то со смехом. Ее колючие пристальные взгляды казались ему совершенно обворожительными; настолько, что ради удовольствия их заполучить, он иногда намеренно, чуточку ее поддразнивал, провоцируя.

Слишком новы были эти чувства, никогда ничего подобного в жизни он не испытывал. Итак, не было никаких сомнений, что к Джеймсу Гулду пришла любовь.

Однажды, трудясь за своим письменным столом, Джеймс вдруг обратил внимание, что стакан с водой, стоявший слева, ведет себя как-то странно. По поверхности воды, устремляясь от краев к центру, поползли концентрические круги. В изумлении он смотрел на воду, потом взял стакан и понес в кухню.

— Не знаете, Ливия, — спросил, ставя стакан на стол, — что это значит?

Ливия взглянула.

— Землетрясение, — определила она. — Так, небольшое. У нас они постоянно случаются, особенно в жаркую пору.