«…Из фибергласса окна/ Запачканные жиром/ Из полиполусферной двойной-надголовной камеры/ НАРУЖНЫЙ импульсивный движок выплывает/ В гигантскую машину по изготовлению денег-существ/ …пелёночный феномен дезинтегрируется/ в вонючее свирепое/ крутится крутится/ поднимая тяжёлый/ вдох/ удар — существо ещё здесь/ Слава богу…»
* * *
Сквозь сильный сигнал этого потока белиберды продолжали, несмотря на перебои, поступать данные разведотчёта. Глок сосредоточил внимание на них и сумел поймать суть передачи.
Очевидно, мушиный техник Бейрен собрал, наконец, важнейший материал относительно размещения ООН её близкого к совершенству устройства. Главный стратег Джейми Вайсс — ренегат, работающий ныне под началом Хорста Бертольда (когда-то он был блестящим и многообещающим открытием фон Айнема в области изобретения оружия, но перебежал на сторону, которая платила больше), с помощью энергичной беспощадной логики нашёл верный ответ на стратегические запросы ООН.
Убивать Сеппа фон Айнема было теперь бессмысленно — «Телпор» уже существовал. Однако ликвидировать фон Айнема где-то в прошлом, прежде чем он открыл основы механизма телепортации…
При менее изящном манипулировании факторами прошлого задачей было бы дешёвое примитивное убийство — полное физическое устранение Сеппа фон Айнема. Но это, разумеется, оставило бы поле открытым для других, и принцип, на котором успешно строилась основа телепортации, со временем мог оказаться доступным одному из учёных. Необходимо было обезвредить не Сеппа фон Айнема, а «Телпор», — что требовало присутствия необычайно сильной личности. Это было не по силам Джейми Вайссу и Бертольду, они не производили столь сильного впечатления. По сути лишь один человек на свете мог справиться с этим… успешно.
Это был сам Сепп фон Айнем.
* * *
Грегори Глок решил для себя, что это хорошая мысль. Теперь следовало высказать вслух своё профессиональное официальное одобрение тактическому плану, запущенному ООН с целью отменить эволюцию орудия «Телпора». Тщательно подбирая слова, Глок заговорил в микрофон, постоянно находящийся у его губ, одновременно включая запись.
— Они хотят заполучить вас, герр фон Айнем, в своё распоряжение, — объявил он. — Другие не подходят. Это комплимент… но такой, без которого вы бы вполне обошлись. — Он задумчиво помолчал. Тем временем бобина с плёнкой неумолимо наматывалась, но это была мёртвая плёнка. На Глока давила насущная необходимость выдать тактическое решение в противовес недругам его начальника, наступавшим на него творчески и хитроумно. — Гм-м… — пробормотал он себе под нос. Теперь он ещё больше ощущал себя вне фазы времени, и между ним и всеми остальными, пребывавшими в разумной жизни за пределами его терапевтической камеры, была пропасть. — По моей оценке, — продолжал он, — для вас полезнее всего будет… — Он вдруг смолк. Потому что прерывистое бормотание «словесного салата» вновь возникло у него в ушах.
Впрочем, на сей раз шум носил абсолютно непривычный — и пугающий характер.
Словесная чушь теперь приобрела некоторый смысл… и этот смысл на время вывел из строя его тактический замысел. Не был ли этот шум электронным сигналом, посланным ООН, чтобы сбить настройку его нормально функционирующей камеры? Эта мысль, пусть теоретическая, заставила Глока покрыться ледяным потом. Он продолжал, не имея возможности уклониться, слушать любопытную смесь чепухи — и смысла. Причём смысла высшего порядка.
«…Впрочем, я понимаю, почему сало, масло, маргинаты и прочее от Зубко раздувают слово „спора“ в весьма зловещий слоган мужской споры. Их инструкция по пользованию на трёхмерном видео предназначена, грубо говоря, женщинам-потребителям. Хи-хи, не примите в обиду. Если подробнее, то она гласит: „Мужская спора, дорогуши, как известно, неудержима в своём безумном стремлении (наперекор здравому смыслу и моральным ограничениям) достичь женского яйца. Уж так устроены мужчины. Верно? Все мы это понимаем. Дайте мужской споре полдюйма, и она отхватит себе семьдесят две целых одну шестую мили. БУДЬТЕ ГОТОВЫ! ВСЕГДА ГОТОВЫ! ОГРОМНАЯ СКЛИЗКАЯ КОСОГЛАЗАЯ ЖЕЛТОКОЖАЯ МУЖСКАЯ СПОРА, ВОЗМОЖНО, СЛЕДИТ ЗА ВАМИ В ЭТУ МИНУТУ!“ И, с учётом её дьявольской способности шустрить милю за милей, вы можете быть в этот миг в смертельной опасности! Цитируя Драйдена: „Горнист трубит, к оружию нас призывая“ и так далее. (И не забывайте, дамы, о внушительном призе, назначаемом ежегодно фирмой „Зубко Продактс, Инкорпорейтед“ за максимальное количество мёртвых мужских спор, высланных почтой на нашу фабрику Каллисто в старой наволочке из ирландского льна, в знак признания, во-первых, вышей стойкости в борьбе с проклятыми злодейками и, во-вторых, того факта, что вы покупаете нашу пенообразную эмульсию в стофунтовых аэрозольных баллонах.) Кстати, помните: если вы не в состоянии надлежащим образом запасти в подходящем месте обильную дорогостоящую дозу патентованной эмульсии „Зубко“ перед супружеским законным интимом, то просто опустошите банку спрея, направив сопло прямо в гримасничающую грибовидную мерзкую физиономию, парящую в шести футах над вами. Наилучшая дистанция…»
— Наилучшая дистанция, — повторил вслух Грегори Глок, заглушая навязчивый шум в ушах, — приблизительно два дюйма.
«…два дюйма, — вторил ему жестяной механический голос, — от глаз. Патентованная эмульсия „Зубко“ не только…»
— Классно истребляет мужские споры, — пробормотал Глок, — но также вышибает к чертям слёзные железы. Жаль тебя, парень. — «Конец инструкции, — подумал он. — Конец монолога. Конец секса. Конец Зубко, либо зуб Конецко. Реклама это или анализ разбазаренной даром жизни? Эта лекция известна мне наизусть. Но почему? Откуда? Она как будто возникает у меня в мозгу, не приходя ко мне извне. Что это значит? Необходимо узнать».
«Всегда помните, — продолжал неумолимый голос, — что мужские споры обладают устрашающей способностью прогрессировать на собственной энергии. Если вы обдумываете это постоянно, дамы…»
— Устрашающей, да, — повторил Глок. — Но ПЯТЬ МИЛЬ? — Он вспомнил, что произнёс когда-то давно эти слова. Когда был ребёнком. «Да нет же, — подумал он. — Я не говорил об этом вслух, а только думал, замышлял это как злую шутку, парнишкой в школе. Но сейчас, в этой треклятой камере мне перекачивают перефразированные сенсорные данные из внешнего мира — это мои собственные прежние мысли возвращаются ко мне: петля моего мозга назад к нему же с десятилетним запаздыванием.
«Сплаб — гног — форб — СКУАЗ», — безжалостно дребезжал в его беспомощных ушах голос на проводе аудиовхода.
«Моё оружие противодействия, — думал Глок. — Они блокировали его собственным оружием противодействия. Кто же…»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
