После работы их ожидал ужин, приготовленный детьми. Усердию Сережки можно было только удивляться. Да, сестру он почему-то слушался намного быстрее и аккуратнее, чем маму и папу.
Родители тоже полностью оправдали ее надежды, ‒ никакой кислятины на лицах, привычный свет в глазах, в общем, полностью оклимались.
Они ведь еще не догадывались, что она задумала, их юная бестия.
В десять она привела к ним за руку Сережку и сказала:
‒ Так. Ты уже помылась, мама? Мы к тебе.
Ирина растерянно глянула на дочь.
‒ Пап, ты если хочешь, можешь на десять минут выйти.
Но папа не двинулся с места. Только Сережка стал вырываться из ее руки.
‒ Не дергайся. Стыдливый какой нашелся.
‒ Что ты хочешь? ‒ тревожно спросила Ирина.
‒ Женскую анатомию хочу ему рассказать. На тебе. Не стану же я на себе показывать.
‒ Светка!
‒ Что Светка? Мне с ним почти целый месяц возиться. Успокойся, ради Бога. Я знаю, что делаю. Это вы все забыли. Какими были. И что именно детям необходимо в первую очередь.
‒ Света, зачем ты так? Именно сейчас. Зачем?
‒ Увидишь. И слушайся, пожалуйста. Папа делегировал мне часть своих полномочий на ваше воспитание. Правда, пап?
‒ Допустим, но разве так это делают? ‒ включился Виктор. ‒ Ты же взрослая девушка.
‒ Вот именно. Мама, ляг пожалуйста. Мы ничего страшного с тобой не сделаем. А ты не брыкайся! Пап, может ты все-таки выйдешь? Я только расскажу ему, пока мама полежит. Ты видишь, они стесняются тебя. Десять минут всего. Если бы вы знали, какую чушь и грязь ему хлопцы понарассказывали, вы бы давно уже сами все десять раз рассказали и показали. А то чуть ли не заставлять приходится…
Виктор и в самом деле вышел. Но дверь за собою не закрыл, сел на банкетку, что стояла рядом.
Пусть. Она слишком императивна, прям как учительница в классе, но ей-то на самом деле виднее… Может быть она права. Может быть, для Сережки именно с такой атмосферы должно начинаться знание. Он вдруг вспомнил себя. Ребенком, подростком, юношей… И поплыли из памяти все самые стыдные и невероятно глупые поступки, связанные с его долгим невежеством…
Ирка тоже покорилась. Даже пыталась перехватить инициативу. Но Светка перебила:
‒ Подожди, сначала я. А потом ты расскажешь. Своими словами. Ну вот. Стань сюда. Вот так все у женщин. И у девочек тоже. Красиво, правда? У нашей мамы особенно красиво. Да не стесняйся же ты! Смотри. И не мычи. А ты тоже. Отведи ногу. Да смотри ты! Чего тебе, спрашивается, стесняться, если ты сам отсюда появился? Потом покажу, откуда именно. Это вот губы. Так и называются, по-правильному. Большие половые губы. А из-под них выглядывают другие, они называются малыми половыми или, иначе, нимфами.
‒ Как? ‒ послышался, наконец, голос сына.
‒ Нимфы. Так никто не говорит, но это правильное название. Книжное. А здесь маленькое отверстие, видишь? Давай, возьми, подтяни. Ну видишь? Вот. Это и есть писка. Отсюда мы писаем. У нас не так, как у вас. У нас отдельно. А здесь, в самом низу, большое отверстие. Здесь и есть влагалище. Для мужского писуна. Сюда его вставляют и он целиком там помещается. Только девочкам нельзя. У них вот в этом месте такая преграда девственная есть. Чтобы внутрь попасть, ее разрывать надо. Дефлорацией называется, когда ее рвут.
‒ Чем рвут?
‒ Ну чем же, писуном конечно. А теперь слушай главное. Потому что все остальное тебе мама сама сейчас расскажет и покажет. А главное вот что. Вот отсюда мы с тобой появились. Сначала я, а потом, через три с половиной года, ты. Мы тогда были совсем вот такие и сидели там, в животе у мамы.
‒ Как же мы дышали? ‒ совсем уже осмелел и освоился Сережка.
‒ Это мама объяснит. Я тебе другое хочу сказать. Если бы не эта мамина дырочка, нас с тобой на свете и в помине не было бы. Ты понял? Что ты понял? Не придуривайся, для нас с тобой это место самое святое. А для всех других святое то, что между ногами у их мам. Его нельзя обзывать грязными словами. И думать о нем нельзя плохо. Уважать его надо. И не только мамино, а всех женщин. Мое тоже. У меня все абсолютно так же, как у мамы. И из меня тоже появится когда-то маленький ребеночек. Вот для чего оно. Понял? Я пошла, мам. Пожалуйста, расскажи ему все подробно. Если бы ты знала, что он на улице об этом слушает…
Ну и концовочка… Точная, в самую десятку.
‒ Пошли на кухню, пап. Подслушивать нехорошо, ‒ сказала она на ходу, прикрывая за собою дверь.
Он сел на стул, а она влезла верхом на его колени, набросив руки на голые плечи.
‒ Светка! Сядь нормально.
‒ А! ‒ отмахнулась она от него одной короткой буквой. ‒ Никто не видит. Там все нормально, ‒ заметила она его короткий взгляд вниз, ‒ у меня началось, но я стибрила у мамы тампон вместо прокладки. Мне теперь уже можно, запросто протиснулся. И не смотри на меня так. Знаешь, на самом деле дети должны воспитывать своих родителей в том, как те должны их на самом деле воспитывать. Иначе никакого воспитания не получится. Одна мастурбация какая-то и только. Родители же совершенно забывают о том, что на самом деле необходимо детям. Что знать, что уметь, что иметь. Ну не помнят почему-то. Даже вот вы. А другие так вообще. И все навязывают, навязывают, навязывают свое. А на самом деле воспитателем становится улица. А там столько грязи, папа. Вы за своей работой просто этого не видите.
‒ А тебе не кажется, что мы воруем у него будущее? Лишаем ощущения таинственности этого места? Это… Это очень особенная тайна, она очень важна в… юношеской любви.
‒ Папочка, главная тайна любви совсем не в этом. Она… она в той радуге… а не в гениталиях. Да и какая это тайна? Тебе рассказать? Так слушай. Там, на углу, возле киосков, что напротив бывшей стройки, бомжиха крутится. Ей лет тридцать, хотя выглядит как старуха. Она собирает с пацанов по гривне и на стройке, под тем навесом, показывает им свою промежность. Сережка еще прошлым летом видел. Облезлая, говорит, потная, липкая, худая, да еще с какими-то наростами. Она за пятерку дает семи-восьмилетним пацанам всунуть и спустить. И некоторые соглашаются. А ты говоришь, тайна. Слава Богу, Сережка не посмел. У меня спрашивался. И ты думаешь это все? Тебе еще рассказать?
‒ Ты же говорила, что он говорил, что не видел…
‒ Говорил. Что-то, значит, уже соображает. Как ты думаешь, мама сможет ему правильно объяснить?
‒ Наверное.
‒ Вы не бойтесь брать его к себе в постель. И чтобы мама была голая. Он конечно может спустить в трусы. Но он и так спускает. А ты своими словами тоже все рассказывай ему. Чтобы он не раскрывал рот на тупые и грязные бредни… А с его будущей юношеской любовью от этого ничего плохого не станется. Уверяю тебя. Скорее наоборот.
