Следующие полчаса наш дизер крутился как волчок, выдувая клубы пара, вздымая пыль, пытаясь занять лучшую позицию для стрельбы, но получалось это весьма плохо, ведь у них была модель не хуже дарсийской. А в нашем паровике задний ход был слишком слабым, чтобы нормально маневрировать.
Преследователи тоже не палили почем зря, а пытались примоститься так, чтобы в первую очередь остановить нас. Все это продолжалось не долго, нам все-таки попали в двигатель, и аппарат спустя десяток секунд замер посреди голого поля. Я столкнул Ки́миту на пол, под сиденье, выскочил наружу и спрятался за кузовом, выжидая момент.
Вот дизер наемников приближается к нам и делает круг, пара пуль проходит по металлу рикошетом. Парс опустошает обойму, расстреливая их кузов. Патроны у Дока тоже закончились, и он просто прижался к сиденью.
Вижу переднюю часть кузова из своего укрытия, направляю ствол и выпускаю по нему два двенадцатимиллиметровых. Я знаю, где расположены самые слабые места двигателя и вопрос только в меткости и удаче.
- Есть, - обронил я невольно, когда паровик убийц ушел в сторону и замер в двадцати шагах от нас.
Но все только начинается. У них есть патроны – у нас нет. У них есть подмога, а за нами вряд ли кто-то вернется. Если я правильно понял, там трое нанятых убийц, а у нас… Парс и Док. Когда они решат действовать – вопрос времени, а его у нас может и не быть. Я в заднице, причем ничем не лучше той, из которой недавно выбрался. Но нужно выжить. Я не могу бесславно умереть посреди поля рядом с тупицей и недокомандиром. Меня ждет бесова академия.
Пару рим была тишина, в которой я слышал сиплое дыхание Парса даже снаружи, а еще Док скрипел сиденьем. Мое же сердце стучало со скоростью лошадиного галопа. И все это на фоне стрекота насекомых и шелеста травы, будто ветер проводил по ней своей прозрачной дланью. Недалеко раздался глухой "угуг" пустынника и за ним последовали частые хлопки крыльев.
Я содрогнулся, невольно вспомнив слова Ки́миты о Донрю. Но трава, это ведь не листья, а ветер можно услышать где угодно. Красный огонь есть, хоть и в виде свечи, но этого ведь должно хватать, раз место подготовлено только под нее, так? И я уж точно не собираюсь соблазняться на красавицу посреди равнины в Пустоши.
Задуло. Поежился. Чего они молчат? Почему не выходят из дизера? Так ведь можно и сутки просидеть.
Хлопнула дверь паровика. Вторая. Третья.
"Стоп. Откуда здесь столько травы для такого шума?"
Как только я задался этим вопросом, стрекот насекомых смолк, и повисла полная тишина, в которой, кажется, я услышал как в моих венах шумит кровь. Спина покрылась потом не хуже, чем когда на мне сидела Вариса. В ушах загудело, и я медленно высунул голову из укрытия.
Между нашими паровиками замер сгусток мрака, который не пропускал свет луны и казался чем-то нереальным, будто портал в ничто. Этот мрак имел очертания гуманоида.
- Тереза, - сонливо сказал один из наемников, протягивая руку мраку.
- Откуда ты здесь, Кора? - сказал второй, следуя за соратниками. – Тебе не стоит здесь быть.
Я невольно уставился на странную фигуру, и мир вокруг начал сужаться. Пространство будто задрожало, прошлось волнами, голова закружилась. Я зажмурился…
… - Виктор, сынок, - раздался отдаленно знакомый женский голос, и мои глаза открылись.
Красивая женщина сидит на корточках напротив меня, улыбается и держит мою ладонь. У нее голубые глаза и светлые ровные волосы, с темными прядями. Кожа блестит потом.
- Все в порядке? Может мне тебя понести? – спрашивает она улыбчиво, подмигивая.
Мы стоим на пыльной дороге. Вокруг только сухие, одинокие кустарники, и яркое, злое солнце. Очень похоже на то, что я видел днем за стеклом дилижанса.
В теле чувствуется странная слабость и неустойчивость. Голова склонилась вниз, и я увидел ноги. Мне не больше трех лет…
Внезапно все померкло, и вот меня уже несут на руках. Вокруг лес, ночь. Мы бежим. Я слышу частое дыхание женщины, которая, по-видимому, моя мать. Она спотыкается, и мы почти падаем.
- Катерина, остановись! – мужской сильный голос раскатывается по округе, хлопки крыльев подорвавшихся ночных птиц вторят этому гласу, и женщина вздрагивает.
Маленькому мне очень страшно, а вместе с ним и мне. Я хочу спросить, что за бесовщина происходит, но мои губы не слушаются, и вместо вопроса я начинаю плакать. Внутри все дрожит. Я вообще не могу двигать ни единой мышцей в теле и вижу только то, куда смотрит мальчик. Чувствую то же что и он. Виктор. Похоже, это маленький я…
Снова смена картинки.
Теперь мы рядом с какой-то деревушкой на узкой дороге, ведущей к низким воротам. Поселение окружено весьма символическим, рыхлым забором, через который взрослый человек спокойно перешагнет. На улице царят сумерки.
Что здесь происходит? Это сон или воспоминания? Почему мне так плохо?
- Виктор, мальчик мой, послушай меня и запомни каждое слово. Это очень важно, - привлекла мое внимание женщина. Она вкладывает в мою ладонь камешек и сжимает ее своей рукой. В ее глазах страх, лицо уставшее, испачкано грязью. - Сынок, никогда не расставайся с этим камешком. Всегда носи его с собой. Если будет страшно, сожми его крепко-крепко. Запомни эти слова. Повтори.
- Мама, - всхлипываю маленький я и пытаюсь сунуться к ней. Хочу в безопасность.
- Повтори! – серьезно повторяет женщина, удерживая меня на месте, и тоже роняется слезы.
- Все… гда… носить, - произносит тоненький голос. – Сжимать…
Она выдыхает и обнимает меня. Тепло. Едва слышно шепчет:
