Дегаева, постигнет судьба Судейкина. Дегаев сам понял, что его песенка спета, и исчез навсегда из России. Были слухи, что он добрался до Америки, оттуда переселился в Австралию, где и умер. В печати появились беглые заметки о его смерти. Даже извещалось о скором напечатании воспоминаний Дегаева, в которых якобы им собраны данные, доказывающие, что он всегда верно служил делу революции, даже тогда, когда с усердием и в точности выполнял предписания Судейкина.
Убийца Судейкина Стародворский был вскоре изловлен. Просидев чуть ли не два десятка лет в Шлиссельбургской крепости, он после своего освобождения попал в Париж, где примкнул к партии социалистов-революционеров. В 1908 году в руки одного видного эсера попало покаянное прошение, поданное Стародворским во время заключения на высочайшее имя. Эсеры назначили суд над изменником, но за отсутствием веских улик дело было прекращено. Стародворского оправдали. И только после падения царского режима, при Временном правительстве, обнаружилось, что Стародворский не только подавал прошение, но и состоял на службе в полциии. Там он, правда, не получал постоянного жалованья, а урывал время от времени по 500–600 франков в обмен на случайные и отрывочные сведения, которые он поставлял охранке из-за границы. «В истории русской провокации это, может быть, самый темный и страшный случай, — отмечали Ж. Лонге и Г. Зильбер в 1924 году, в момент издания их книги „Террористы и охранка". — Дело Стародворского хранят под спудом, точно из боязни, чтоб эта грязь не пристала к партии или революции. Это плохой расчет. В пользу укрываний этого партизана-провокатора не может быть выдвинуто ни одно веское соображение». Московское издательство «Прометей», выпустившее книгу, так прокомментировало это заявление авторов:
«От издательства. В только что вышедшей в издании „Красной нови" книге „Записки социал-демократа" недавно умершего лидера меньшевиков Ю. Мартова говорится: „Ирония судьбы захотела, чтобы через 21 год меня пригласили арбитром в третейский суд, который должен был в Париже разбирать дело между этим самым Стародворским и Бурцевым, обличавшим его в подаче из Шлиссельбургской крепости покаянного письма с оттенком доноса. Герой моих романтических грез предстал передо мной в виде весьма прозаическом, напоминающем, скорее дельца, чем общественного деятеля, и, во всяком случае, не сохранившим облик революционного борца. Увидел я тогда впервые и Г. А. Лопатина, выступившего формально в роли свидетеля, фактически — в роли обвинителя. За недоказанностью обвинения суд признал факт предательства Стародворского неустановленным, а к приемам, которыми Бурцев старался выполнить недостававший у него документальный материал против Стародворского, отнесся я неодобрительно. С облегченным сердцем я писал этот приговор, мне было больно собственными руками грязнить образ, с которым в детские годы сроднились романтические переживания. Увы! Через 10 лет сухая проза архивов, развороченных новой революцией, принесла неопровержимые доказательства того, что мой — тогда уже покойный — „подсудимый" на деле не только совершил то, в чем обвинял его Бурцев, но и превратился после Шлиссельбурга в оплаченного агента"».
Часть 3
КОРЫСТОЛЮБИВЫЙ РЫЦАРЬ ПРОВОКАЦИИ
ПОЛИЦЕЙСКИЙ-ПРОВИДЕЦ
Назначение П. Рачковского руководителем заграничной агентуры Департамента полиции. — Современники о Рачковском. — Послужной список Рачковского. — Арест и вербовка. — Рачковский в роли осведомителя. — Разоблачение Рачковского народовольцами. — Сведения о предателе, собранные Н. Клеточниковым. — Рачковский в Вильно под полицейским надзором. — Участие в «Священной дружине», — Служба у Г. Судейкина. — Опасения Рачковского в искренности Дегае-в&. — Служба у П. Корвин-Круковского. — Погоня за Дегаевым. — Слежка за Л. Тихомировым.
После отставки П. В. Корвин-Круковского на пост руководителя Заграничной агентуры был назначен дворянин П. И. Рачковский, который в то время уже состоял в распоряжении Департамента полиции и выполнял его отдельные поручения за границей. Деятельность Рачковского сделала его в итоге одной из самых заметных фигур российского политического сыска как внутри страны, так и за границей. Помимо официальных государственных наград, Рачковский получал от современников и историков разные, но всегда образные определения своей персоны: один из столпов политического сыска России; одна из самых ярких и в то же время темных личностей царской охранки; авантюрист в генеральском мундире; отец российской полицейской провокации; одна из самых крупных и мерзких фигур русской политической полиций; прирожденный интриган, любивший заниматься подделкой документов; ангел-хранитель царского режима; дутая знаменитость; глубокая преданность интересам императорской России; тонкий ум и твердая воля; ни розыскных способностей, ни политического чутья, и т. д., и т. п. Уже только по набору ярких эпитетов фигура Рачковского заслуживает подробного описания.
Петр Иванович Рачковский родился в 1851 году и происходил из дворянской семьи почтмейстера Дубоссарско-го уезда Херсонской губернии. Родители Рачковского были поляками-католиками, но сам Петр Иванович был крещен по православному обряду и в этом смысле мог считать себя русским человеком. Поздняя версия еврейства Рачковского является несостоятельной, однако в свое время она распространялась на том основании, что он, хоть и непродолжительное время, заведовал одним еврейским журналом. Версию эту поддерживал, в частности, современник Рачковского, небезызвестный в то время журналист-чиновник И. Ф. Манасевич-Мануйлов, который, будучи сам евреем, вполне определенно характеризовал его в 1895 году как лицо «еврейского происхождения», ходившее в прежние годы «без сапог» и жившее мелким репортерством в «Новом времени». Другое дело — бедность Петра Ивановича в начале карьеры. Здесь Манасевич-Мануйлов был совершенно прав. Очевидно, по бедности своей Петр Рачковский не смог получить систематического образования и, как значится в его формулярном списке о службе, «обучался на дому у разных учителей и аттестата о науках не имеет». По некоторым сведениям, он учился в кишиневской гимназии, но среди ее выпускников фамилия Рачковского отсутствует.
В 1867 году в возрасте 16 лет он по следам отца поступает в почтовое ведомство и начинает службу младшим сортировщиком киевской почтовой конторы. В сентябре 1868 года П. И. Рачковский был переведен в пограничную почтовую контору Одессы. Однако карьера провинциального почтового чиновника не прельщала молодого человека. В январе 1869 года он оставляет почтовое ведомство. С апреля 1869 по март 1873 года Рачковский — уже чиновник канцелярии одесского градоначальника, прикомандированный в распоряжение одесского полицмейстера. Однако в марте 1873 года он увольняется со службы и уезжает в Варшаву. Не исключено, что этот шаг был связан с семейными неурядицами Рачковского: его одесский брак с девицей Ксенией Шерле оказался неудачным. Молодой супруге, по словам самого Рачковского, «скоро наскучила бедность, и она завела себе любовника». Однако Петр Иванович на официальный развод не решился.
В Варшаве, куда он прибыл в апреле 1873 года, Рачковского ждало место «чиновника для письма» в канцелярии варшавского губернатора. Долго он здесь тоже не задержался и уже
