припоминая сведения, почерпнутые ещё из прошлой жизни.
Припомнил. Понял, что столь заумную чушь я могу разве что имперским грандам втирать, да и те не факт что многое поймут. Значит, придётся импровизировать.
— Представь себе, друг мой Кероб, что табак — это хитрая тварь вроде гиены, только не в лесу, а у тебя в груди сидит, — улыбнулся я, положив себе руку в области сердца. — Поначалу ты её не замечаешь. Скатал самокрутку — тяпнул, и вроде даже полегчало. В голове стало тише, руки меньше дрожат, мысли собрались. Думаешь: «Доброе зелье». А табак в это время — как гиена, прячет кости под полом твоей души.
Кероб прищурился, дым от его самокрутки медленно тянулся к небу. К губам парня прилипла тонкая ухмылка.
— На другой день тянешь снова — не потому, что надо, а просто чтобы как вчера, — продолжил я. — А потом — чтобы как всегда. И не замечаешь, как уже не ты решаешь, когда курить, а табак шепчет: «Скорей. Дай мне ещё. Без меня ты ничто».
Ухмылка Кероба потускнела.
— И вот уже рука сама тянется к кисету, — чуть подался я вперёд. — В голове — будто ком тумана. Не покуришь с утра — злишься, сердце бешено бьётся, руки дёргаются, как у скотины перед бойней. Люди думают, что ты просто не в духе, а на деле — ты уже не человек, а сосуд, который табак себе подчинил.
Глава 15. Сплошные треугольники
Вздохнув, я пожал плечами.
— Это как с выпивкой, Кероб. Как было у Садрича. Тело привыкает. Но душа… она тонет. Привычка становится нуждой. А нужда — цепью. Ты скажешь: «Ну и что? Все чем-то скованы». Может, и так. Только с табаком и выпивкой цепь невидима, а ключа от неё нет. Даже если бросишь, тело твоё будет орать, как будто ты себе руку пилишь. Вот так табак делает рабов. Мягко, ласково, без кнута и ножа. Так что подумай. Пока ты ещё не пристрастился — ты вольный. А потом уже нет.
Кероб вздрогнул и покосился на самокрутку, от которой оставалась ещё половина. Новая затяжка вызвала кашель. Парень зло выбросил недокуренную гадость в пыльную и сухую почву деревни.
— Не получится пристраститься, Загрейн. Мало у нас табака, очень мало. И достать особо негде, — недовольно пробурчал он.
Мошки между тем подслушали кое-что любопытное, и я переключил фокус внимания на Сатора Отье, который в этот раз ходил вместе с Дуффом и ополченцами. Сейчас наставник негромко переговаривался с Леви Мос-Лиром, стоя возле тренировочных площадок в тени сгущающихся сумерек.
— …только не говори, что сраные каннибалы к нам присматриваются, — хмуро произнёс одноногий ветеран.
— Их видели — это всё, что я могу сказать точно, — Сатор мрачно повёл плечами.
В воздухе ощущалось напряжение, но сквозь него пробивалось усталое родство двух людей, живущих на краю разрушающегося мира.
— Где видели? Кто видел? Мать твою, Отье, я что, клещами из тебя информацию должен вытаскивать?!
— Форпон, — выдал Сатор имя любовника Энни. — Дотянулся Аурой, когда возле Элканских гор проходили. Потом остальные наши подошли, но уже поздно — те успели свалить.
— До Грайдии отсюда далеко… — протянул Мос-Лир.
Сатор Отье глубоко втянул воздух и размял пальцы.
— Небось посылают охотничьи группы в поисках человечинки… Или просто какой-то пищи, как и мы.
— Вы-то, надеюсь, не человечину ищете? — невесело хмыкнул Леви.
Наставник вздохнул.
— Знаешь, уже и шутить-то особо не хочется. Всё как-то резко стало… очень плохо. Ещё и Дуфф…
Отье оглянулся, а потом уменьшил громкость голоса. Пришлось дать мошке команду подлететь ближе.
— …ухо, — единственное, что различил я.
По лицу Леви пробежала тень.
— Уверен? — коротко спросил он.
— Я верю Форпону. Если он сказал, что один из грайдийцев носил ожерелье, в которое было вставлено человеческое ухо, то так оно и есть.
— Может, старое? — предположил Мос-Лир. — Загрейн говорил, эти ублюдки давно жрут людей…
— Может, и так, — Сатор покачал головой. — Но я попросил Форпона не говорить Дуффу. Потому что… — и замолчал.
Было понятно без слов. Свихнувшийся Бурс мог посчитать, что ухо принадлежит Дервису и именно грайдийцы ответственны за его пропажу. После этого староста наверняка объявил бы им кровную месть. В качестве же солдат выступим именно мы.
Неприятная перспектива.
— Это было позавчера. Сразу после «встречи» мы и вернулись, — закончил Отье. — Пора что-то решать. Дальше так продолжаться не может. С каждым днём становится всё труднее и опаснее. Теперь к засухе и постоянной борьбе с пустыней добавились людоеды. А ведь через пару месяцев должен последовать ответ наместника Вермитракса на пропажу сборщика налогов.
Леви не ответил, лишь прислонился к высокому деревянному столбу. Так они и стояли молча — уставшие, запылённые, но ещё не сломленные.
— …поэтому я и хотел узнать, что у тебя с Заной? — прозвучали слова, на миг выбившие меня из колеи. Я так погрузился в беседу двух моих учителей, что почти не реагировал на Кероба. А парень, видать, думал, что я очень внимательно его слушаю. Ха-а…
Не меняя выражения лица, я посмотрел на него, мысленно копаясь в памяти и выискивая суть прозвучавшего вопроса.
— Ты запал на неё или как? — сумел я собрать происходящее в единое целое.
— Придурок, что ли?! — возмущённо подпрыгнул он. — Я это… — теперь тон стал смущённым, — подкатить слегка хочу.
«А на хера у меня разрешения спрашиваешь? — подумал я. — Или это просто в разряде обсуждений? Типа пустой болтовни за банкой пива? Правда, за неимением пива идут брёвна посреди деревни и одна самокрутка с табаком».
— Я на Зану видов не имею, — откровенно ответил я.
— Ага, — Кероб почесал затылок. — Значит, с Ветой? Вот прям уже всё? Точно-точно?
— А что, есть сомнения? — ухмыльнулся я.
— Не знаю, — хмыкнул парень. — Потому и спрашиваю.
— Да. Всё так, — добавил я строгости в голос.
— Ну и хорошо… — как-то музыкально протянул он. — Значит, Зана?.. — и уставился на меня с видом голодной собаки, готовый ловить каждое слово.
— Я с ней не был, если ты об этом. Ни словом, ни делом, — пояснил я.
— Здорово… — не слишком уверенно проворчал Кероб и отвернулся. Пару секунд пялился куда-то между домами, а потом снова поглядел на меня. — Только вот сама Зана об этом знает?
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился я.
— Она говорила, — замялся парень, — ты ей спину лечил и… ну… вы вместе были.
— Не были, — отмахнулся я. — Просто лечил, и всё. А что, она иначе сказала?
— Ну да, — криво улыбнулся он.
— Хм… — задумчиво закинул я ногу на ногу, — вот прям открыто сказала,
