Тобольский после моего отъезда жил этой самой бочке вместе с Батыровым. Димон аккуратно сложил все вещи Олега Игоревича и оставил их на его кровати. Всегда непросто осознавать, что твой сосед и боевой товарищ больше уже не придёт.
Ещё больнее гибель будут осознавать семьи погибших.
— Сань, мы ведь даже тела не можем их эвакуировать. Вертолёт упал на территории подконтрольной боевикам. Командование переговоры вести пока не собирается, а сирийцы продолжают медленно отходить к Тифору.
Естественно, что вдвоём мы с Батыровым вопрос с возвращением тел Тобольского и его лётчика-оператора не решим. Оставив Димона окончательно приходить в себя, я направился в штаб нашего смешанного полка.
На входе вновь «встретился» лицом к лицу с Олегом Игоревичем Тобольским. Его фотография и погибшего старлея были установлены на небольшом столике. Рядом некролог по каждому из них.
— Погиб при выполнении интернационального долга 14 декабря 1984 года, — тихо прочитал я последнее предложение в тексте про Тобольского.
Недалеко от меня послышались быстрые шаги. Повернув голову, я увидел спешащего ко мне ефрейтора в отглаженной форме и начищенных до блеска сапогах.
— Товарищ майор, здравия желаю, разрешите…
— Разрешаю, — не стал я дослушивать ефрейтора.
— Александр Александрович, вас уже час ждёт у себя командир полка. Я вас ходил искал в жилом городке, но не нашёл. Он там сильно ругается, — застеснялся боец.
— Ничего. Я ему всё объясню. Покажи, где его кабинет.
С ефрейтором мы направились к Бунтову. В штабе был образцовый порядок. Бетонный пол блестел и продолжал полироваться солдатами даже в эти минуты. Стены были увешаны стендами, вещающими о причинах нахождения контингента советских войск в Сирии.
Тут же и фотографии отличившихся военнослужащих, боевые листки и многое другое.
— Товарищ майор, а почему вашей нет фотографии? Я слышал, что вы лётчик от Бога?
— Ну не прямо уж от него. Что-то у меня получается лучше других, что-то как у всех. На отлично летают только птицы, товарищ ефрейтор, — подмигнул я парню.
Я отпустил ефрейтора, когда мы подошли к кабинету Бунтова. На его двери висела табличка, показывающая всем, что это кабинет Леонида Викторовича.
— Разрешите войти? — постучался я в дверь и приоткрыл её.
Бунтов как всегда был весь погружен в дела. На столе звонил внутренний телефон, в углу кипел чайник, а на окне громко вещал динамик прослушки стартового канала.
— Спасибо за управление! Скучной смены, — поблагодарил экипаж в эфире группу руководства полётами.
— Хорошего вам дня, — ответил ему РП.
В этот момент Бунтов взорвался, хватая тангенту громкоговорящей связи. Похоже, что себе командир полка поставил в кабинете прямую связь с Шохиным.
— Я же сказал, никаких лишних слов в радиообмене. Объяснительные пускай пишут и ко мне, — рявкнул Леонид Викторович, отбрасывая тангенту.
— Понял, — спокойно ответил на это руководитель полётами.
Выдохнув, Бунтов поднял на меня глаза и махнул, разрешая войти в кабинет. Внутри было прохладно. Сразу видно, что кондиционер БК-1500 хорошо справляется со своими обязанностями.
Но пыл Бунтова охлаждал он не очень хорошо.
— Сан Саныч, ты вовремя. Долго тебя ищу. Чего сразу не пришёл ко мне? — встал Леонид Викторович из-за стола и пожал мне руку.
— С личным составом сначала пообщался.
— Ага. Ну тогда за Олега Игоревича и его оператора знаешь. Хуже обстановки не придумаешь, — показал Бунтов на стул, приглашая меня сесть.
Командир полка налил мне и себе чай, прежде чем продолжил разговор.
— Знаю, что сейчас ты будешь мне говорить про тела погибших. Не до этого сейчас. У командования нет решения, что делать с Пальмирой. Там катастрофа назревает. В самом центре страны и такое проворонить! Сначала Дейр-Зор прое… проехать дали боевикам. А теперь ещё и Пальмиру.
— Увлеклись борьбой на севере? — спросил я.
— У меня ощущение, что военное руководство Сирии увлеклось только самой собой. Операции не проводят, поддержку запрашивают в самый последний момент. Кругом одни предатели сидят. Здесь за неделю до гибели нашего экипажа двоих сирийских солдат взяли за попытку диверсии. Чуть было бомбосклад не подорвали, — продолжил говорить Бунтов, отпивая чай.
После небольшого вступления, Леонид Викторович перешёл к текущим задачам.
— Итак, с этого момента ты — командир вертолётной эскадрильи смешанного авиационного полка. Пожалуй, больше чем твоё подразделение, никто не работает, — объявил мне Бунтов.
Это было для меня не такой уж неожиданностью. Теперь предстояло выяснить состояние дел в эскадрилье.
Глава 19
В кабинете командира полка продолжал вещать динамик прослушки стартового канала. Холодильник «ЗИЛ» тихо ворчал, а сам Бунтов уже вовсю раздавал указания по телефону.
— Парашют! Тормозной, козе в трещину, парашют! Как ты умудрился его потерять, Василий⁈ — возмущался в трубку Леонид Викторович.
Бунтов так надрывался, что его лицо было красным от напряжения. Пожалуй, лучше командира полка оставить одного.
— Разрешите идти? — спросил я у Бунтова, когда он повесил трубку и выдохнул.
— Давай, Саша. Надо работать. Олег Игоревич тебя уважал и высоко ценил.
— Его тоже все уважали. Вот только его тело не можем забрать. Это неприемлемо, Леонид Викторович, — добавил я.
— Знаю-знаю. Но не до этого сейчас. Вопрос буду решать на самом верху. И с командиром корпуса, и с командующим постараюсь поговорить. Ты мне давай с личным составом работу наладь. Они у тебя… необычные.
— Это ещё почему? — удивился я.
Ответ мне на этот вопрос Бунтов дал не сразу. Само собой я своих однополчан знал неплохо. Но оказалось, что у них есть скрытые резервы, готовые меня удивить.
— Ну, они-то сирийцев на место поставят, что те им потом не вовремя топливо подгоняют. Недавно в столовой начпрода заставили пробу с еды снимать. В жёсткой форме между прочим. Ну а про приглашение зайти в баню на день рождения старшего лейтенанта Могилкина я вообще молчу.
— Знаете, Леонид Викторович, пока не вижу диких проступков со стороны моих подчинённых, — ответил я.
— Да⁈ Ты знаешь, кого они пригласили в баню? Генерала армии Чагаева в то время, когда он к нам с проверкой прилетел. Неслыханно!
— По мне так вполне нормально, — улыбнулся я.
— Чего⁈
— Разберёмся, товарищ подполковник, — быстро ответил я и пошёл к двери.
Однако, слишком сильно меня интересовало продолжение истории с Чагаевым.
— Леонид Викторович, а в истории с баней и Василием Трофимовичем что дальше было?
— Ничего. В том смысле, что ничего хорошего. Теперь всей базой строим баню. Новую и красивую! — возмутился Бунтов.
На следующий день я ознакомился со всем происходящим в подразделении. Какие дела творились в других подразделениях, мне было не особо интересно. Там у ребят свои командиры.
Сначала обход нашей техники, которой в Хмеймиме поубавилось в последнее время. Многие вертолёты были раскиданы по другим аэродромам. Об этом мне с первых минут доложил заместитель по инженерно-авиационной службе майор Гвоздев Евгений Михайлович.
— Звено Ми-24 и пара Ми-8 в Хаме сидит. Там старший Хачатрян. Сразу говорю, что забрали самые непроблемные борта. Олег Игоревич сопротивлялся, но не вышло отстоять. Приказ из самого корпуса пришёл.
На стоянке в это время было несколько Ми-8, на каждом из которых техники вели работы. Капоты двигателей были открыты, а в грузовых кабинах кто-то постоянно копошился.
Я заметил пару «восьмёрок», которые были не такие, как все. Судя по внешнему виду и двум сдвижным дверям, это одни из немногих бортов модификации МТВ-3. Только именно этих бортов я в Торске не помню.
— Недавно прислали. Пара новых Ми-8, но летать на них не дают, — объяснил Гвоздев.
Тут из грузовой кабины нового вертолёта послышался суровый мужской голос.
— Это вам не печеньки жрать. Растолстели, понимаешь, на местном пайке. Уже и в хвостовую балку не залезете.
