дни, поскольку не любит бывать в обществе и встречаться с людьми, особенно теперь, в таком положении.
– По-моему, алебардисты слишком высокого мнения о себе, – сказала миссис Ленард. – В авиации положение иное. Мой брат, подполковник авиации, ведает продовольственным обеспечением. Он говорит, что выполняет обычную работу и что его обязанности даже проще многих других. Вы же не можете забыть, что вы алебардисты, даже в воскресенье. Посмотрите вокруг, и вы убедитесь в этом.
Сарам-Смит бросил взгляд на офицеров и их дам. У большинства на коленях лежали молитвенники и перчатки, в руках были сигареты и бокалы с хересом; отовсюду доносились звонкие и веселые голоса.
– Стоимость выпитого здесь хереса, надо полагать, тоже будет включена в счет за питание, – пробормотал Сарам-Смит. – А сколько, по-вашему, капитан-комендант начислит нам за завтрак?
– Тише, тише! – во второй раз предостерег его Ленард.
– Я хотела бы, чтобы Джим попал в авиацию, – сказала миссис Ленард. – Уверена, что этого можно было бы добиться. В авиации вы всегда на одном месте. Там вы обосновываетесь на какой-нибудь базе и заняты лишь в определенные часы, как будто ходите на работу. Да и люди вокруг хорошие. Разумеется, я не позволила бы Джиму летать. Там ведь очень много такой работы, как у моего брата.
– В военное время быть в аэродромном персонале, конечно, хорошо, – согласился Сарам-Смит. – Но после войны – совсем другое дело. Надо думать и о мирном времени. В бизнесе мирного времени у алебардистов намного больше шансов на успех, чем у аэродромного персонала.
Без пяти час миссис и мисс Грин – жена и дочь капитан-коменданта – поднялись со своих мест и позвали гостей.
– Опаздывать нельзя, – сказала миссис Грин. – На завтраке будет Бен Ритчи-Хук. Он ужасно сердится, когда его вынуждают ждать трапезы.
– По-моему, он ужасен всегда, – заметила мисс Грин.
– Ты не должна так говорить о будущем бригадире алебардистов.
– Это тот человек, о котором ты мне рассказывал? – спросила миссис Ленард, которая выражала свое неодобрение к приглашению тем, что разговаривала только с мужем. – Человек, который сносит людям головы?
– Да. Он всегда кажется сердитым.
– Мы все очень любим его, – сказала миссис Грин.
– Я слышал о нем, – сказал Сарам-Смит таким тоном, как будто быть известным ему означает, кроме прочего, и что-то дурное, то же, например, что быть известным полиции.
Гай тоже слышал о Ритчи-Хуке довольно часто. Это был знаменитый enfant terrible[32] Первой мировой войны; самый молодой командир роты в истории корпуса алебардистов, наиболее медленно продвигавшийся по иерархической лестнице; имеющий много ранений, много наград, представленный к награждению крестом Виктории; дважды судимый военным трибуналом за неподчинение приказам в боевой обстановке; дважды признанный невиновным вследствие замечательных успехов, достигнутых им в ходе самостоятельных действий; мастерски владеющий шанцевым инструментом; если подчиненные приносили в качестве трофеев каски, то Ритчи-Хук однажды возвратился из рейда по ничейной территории, держа в каждой руке по истекающей кровью голове немецких часовых. Мирные годы были для него годами непрекращающихся конфликтов. В каком бы месте, от графства Корк до Мато-Гроссо, ни появлялись кровь и пороховой дым, там неизменно оказывался и Ритчи-Хук. Последнее время он колесил по Палестине и бросал ручные гранаты во дворы домов инакомыслящих арабов. Это лишь небольшая доля того, что Гай слышал о Ритчи-Хуке в офицерском собрании.
Капитан-комендант жил в добротном каменном доме, построенном на окраине казарменного военного городка. Подходя к дому, миссис Грин спросила:
– Из вас кто-нибудь курит трубку?
– Нет.
– Нет.
– Нет.
– Жаль. Вен предпочитает людей, курящих трубку. А сигареты?
– Да.
– Да.
– Да.
– Это плохо. Он предпочитает, чтобы люди совсем не курили, раз не курят трубку. Мой муж в присутствии Вена всегда курит только трубку. Он, конечно, старше по чину, но в отношениях с Беном это в счет не идет. Мой муж побаивается Бена.
– Папа всегда приходит в замешательство в присутствии Ритчи-Хука, – сказала мисс Грин. – На него прямо-таки смотреть жалко.
Ленард громко засмеялся.
– Я не вижу в этом ничего смешного, – сказала миссис Ленард. – Я буду курить, если захочу.
Однако никто другой из приглашенных не присоединился к бунтарскому высказыванию миссис Ленард. Три стажирующихся алебардиста посторонились, чтобы дать возможность дамам пройти первыми, и, охваченные дурным предчувствием, последовали за ними через калитку палисадника. И действительно, отделенный всего лишь зеркальным стеклом окна гостиной, перед ними тотчас же предстал подполковник Ритчи-Хук, который в ближайшее время должен был стать бригадиром; он свирепо смотрел на них своим единственным, внушающим ужас глазом. Глаз был такой же черный, как и бровь над ним, как и повязка, закрывавшая место второго глаза на другой стороне свернутого набок костлявого носа. Ритчи-Хук смотрел этим глазом через монокль в стальном ободке. Он осклабился во весь рот дамам, бросил нарочито внимательный взгляд на свои огромные часы на руке и пробормотал что-то тихо, но явно с иронией.
– О, дорогой, – негромко молвила миссис Грин, – мы, должно быть, опоздали.
Они вошли в гостиную; полковник Грин, буквально трепетавший до этого от страха, взял небольшой серебряный поднос и, глупо улыбаясь, предложил бокалы с коктейлем. Подполковник Ритчи-Хук, скорее как сторожевой пес, чем как человек, узурпировавший права хозяина, широко шагнул им навстречу. Миссис Грин попыталась выполнить обычную функцию и представить гостей, но Ритчи-Хук бесцеремонно перебил ее:
– Фамилии еще раз, пожалуйста. Произносите их четко. Ленард, Сарам, Смит, Краучбек? Но я вижу только троих. Где же Краучбек? А, понимаю, понимаю. А кому принадлежит мадам? – он метнул свой свирепый взгляд на миссис Ленард.
– Не я принадлежу, а мне принадлежит вон тот, – развязно ответила миссис Ленард, кивнув в сторону мужа.
Все получилось намного проще и лучше, чем предполагал Гай. Только Ленард, казалось, чувствовал себя несколько раздраженным.
– Отлично! – сказал Ритчи-Хук. – Очень хорошо!
– Он любит, когда с ним разговаривают так, – заметила миссис Грин, а полковник Грин восторженно вытаращил глаза.
– Джин для этой леди! – крикнул подполковник Ритчи-Хук. Он вытянул искалеченную правую руку в черной перчатке, на которой уцелели только средний, указательный и половина большого пальца, схватил бокал и преподнес его миссис Ленард. Но веселое настроение быстро улетучилось, и бокал для себя Ритчи-Хук уже не взял. – Очень хороший напиток, если вам не нужно быть на ногах после завтрака, – добавил он.
– Что ж, мне не нужно, – сказала миссис Ленард. – По воскресным дням я обычно отдыхаю.
– На передовой не существует никаких воскресных дней, – возразил подполковник Ритчи-Хук. – С этой привычкой соблюдать уикенды можно проиграть войну.
– Вы бьете тревогу и наводите уныние, Бен.
– Извини, Джеф… Этот полковник всегда был самым башковитым человеком, – добавил Ритчи-Хук, как бы объясняя
